Филипа дохлые Ксавери-Фешиа могли интересовать не больше, чем снега былых времен, и все же он изображал живое любопытство, задавал уточняющие вопросы, обращаясь к его матери как к какой-нибудь владетельной леди.
Та не растаяла под лучами его обаяния, но слегка смягчилась. Возможно, в эти моменты ей казалось, что она снова принимает гостей в доме своих родителей в Антре, молодая и интересная.
Кевин слушал знакомые наизусть истории краем уха, погрузившись в мрачное оцепенение. Филип — нарядный, изящный, холеный — словно принес с собою частичку светского мира, и, по контрасту, убожество окружающей обстановки казалось еще более вопиющим.
Хотелось просить прощения у друга за то, что ему приходится на это смотреть, хотелось тряхануть за то, что заставил привести сюда, да так, чтобы зубы застучали. А больше всего Кевин хотел провалиться сквозь землю.
Его плеча коснулась рука, заставив вздрогнуть. — Вы можете гордиться не только предками, но и тем, кто продолжит ваш род, — говорил Филип. — Кевин у нас среди лучших учеников, и так старательно занимается, что учителя ставят его всем в пример.
("Уж коли господин Грасс смог решить это задание за отведенные на него полчаса, то вы — наследник семьи Ферроэ-Вессин, должны были справиться за четверть! Соберитесь!"
"Вам должно быть стыдно, господин Картмор, прилагать к занятиям меньше усилий, чем те, кто уступает вам во всех других отношениях. Что сказал бы ваш благородный отец, если бы знал, кто получил высшую оценку за перевод со слярве?")
Мать отмела комплименты резким движением головы. — Моему сыну была дана привилегия посещать занятия бесплатно, которой он обязан древнему имени Ксавери-Фешиа…
А также усилиям матери, которая обивала пороги, вымаливая эту привилегию, — унижение, на какое не пошла бы даже для спасения собственной жизни.
— …Если бы он не прилагал все усилия, чтобы быть достойным этой чести, то заслуживал бы самого сурового осуждения.
Филип улыбнулся такой непреклонности. — У меня тоже есть все основания стараться на занятиях, и все же учителя хвалят меня за каждый успех.
— И вы будете поступать дурно, коли не приложите все силы к учебе, — Мать была не из тех, кто станет церемониться даже с Картмором — или Силла. — На вас лежит высокая миссия, и вы должны служить образцом для других.
— Филип хорошо учится, матушка, — поспешил вставить Кевин. Что еще за нравоучения!..
— На моем сыне тоже лежит важная задача, — продолжала мать. — В сравнении с вашей, она как холм рядом с заснеженными вершинами скал, но это то, ради чего мы с ним живем. — Серые глаза блестели сталью. — Кевин должен покрыть имя Грассов славой, поставить его в один ряд с благородными фамилиями нашей страны.
И искупить ошибку, которую она совершила, связав жизнь с недостойным человеком. Заставить устыдиться родню, отказавшуюся иметь дело с отступницей.
Да уж, веселенькая миссия. Вся жизнь Кевина прошла под ее тенью, но только сейчас он вдруг понял, как нелепо она звучит.
Он осторожно покосился на Филипа, который умудрился выслушать слова матери с серьезным лицом.
— Я нисколько не сомневаюсь, что вашему сыну это под силу. Недавно он оказал мне большую услугу. Увы, мне неудобно рассказывать о ней отцу, который мог бы наградить его по достоинству. А значит, сделать это должен буду я — надеюсь, в скором времени.
— Я счастлива слышать, что Кевин мог быть вам полезен. Коли так, он лишь исполнил свой долг, и не был бы моим сыном, если бы ждал за это награды.
Филип добродушно усмехнулся. — Ах, если бы каждый "всего лишь исполнял свой долг", это был бы совсем другой мир!
— Воистину, — Бледных губ коснулось подобие улыбки. Эта мысль была необыкновенно близка матери. — Правильно устроенный мир.
Слава Агнцу, Филипу вскоре приелось это развлечение. Когда он ловко закруглил беседу и начал прощаться, Кевин смог, наконец, вздохнуть с облечением.
Терзаемый угрызениями совести, он склонился поправить покрывало и запечатлеть почтительный поцелуй на ледяной руке. Делион, почему-то подумалось ему, своей матери наверняка не стыдится, хотя она у него и из таковских.
— Я скоро вернусь, — пообещал он.
— Гуляй, сколько хочешь. Эта темная нора подходящее место для меня, старухи, а не для молодого мужчины. Только не забудь, что завтра у тебя должно быть все готово к занятиям.
Филип последний раз подмел пол роскошными перьями шляпы и встал в дверях.
— Поешьте винограда, прошу вас, — шепнул Кевин напоследок, зная, что мать оставит ему все самое вкусное.