Мать подняла голову. — Вы забыли корзину, — громко произнесла она. — Возьмите с собой, съедите по дороге.
— Вы очень заботливы, но мы собирались сейчас идти в мою любимую таверну, — непринужденно парировал Филип, решивший во что бы то ни было их облагодетельствовать.
— Кевин, — раздался снова непреклонный голос, — надеюсь, у тебя есть с собой деньги? Возьми, они тебе понадобятся.
Он послушно взял пару монет из неприкосновенного запаса, но внутри закипало раздражение. К чему этот спектакль, перед кем они выделываются? Они нищие, которым не прожить без подачек, и пора с этим смириться.
Когда Кевин уже готовился выйти вслед за другом, мать окликнула его, и он снова поспешил к ее ложу.
— Не забудь заплатить за себя…
Как будто Филип ему это позволит!
— …Поблагодари лорда Филипа за подарки. А сласти эти раздай соседским детям. Не сейчас, конечно, негоже обижать гостя. Потом.
— Вы не хотите даже попробовать? — удивился он. У них в доме никогда не бывало чего-то столь изысканного, как миндаль в сахаре.
— Незачем привыкать к тому, чего не можешь иметь. Тебе тоже стоит об этом помнить.
И он помнил. И эти слова, и ее взгляд, — непреклонный, пронизывающий, читающий в глубине его души тайные позорные мыслишки и смешные мечтания, вспоминал их все то время, пока спускался впереди друга по узкой темной лестнице.
II.
19/10/665
Когда Оскар Картмор появился во дворе Красного Дома, гулявшие там Ищейки бросились врассыпную, подобно тому, как, если верить путевым запискам Теризита, разбегаются шакалы при виде льва. Разумно с их стороны. Кевин не знал точно, как там у львов, а Алый Генерал мог, за неимением лучшего, позавтракать и зазевавшейся шавкой.
Уже с безопасного расстояния — хотя безопасность была понятием относительным, когда речь шла об Оскаре — Ищейки принялись отвешивать гостю почтительные поклоны. Алый Генерал оставил их без внимания. Ни на кого не взглянув, пересек двор и скрылся в дверях особняка.
Кевин поспешил следом. У него был к Картмору разговор, который он не желал больше откладывать.
Догнать Оскара удалось на лестнице.
— Где твой капитан? Наверху? — бросил тот, не оборачиваясь и не замедляя шага.
— В кабинете, полагаю. Как раз время его послеобеденной порции.
Возможно, Роули делал в своем кабинете еще что-то помимо того, как угрюмо спиваться, но подловить его за этим занятием, в чем бы оно ни заключалось, Кевину не удалось ни разу.
— Идем со мной, — велел Картмор. — Должно выйти забавно.
Чувство юмора у Оскара было, как у особо злобного уличного мальчишки, замашки — как у матерого палача, и Кевина уже снедало любопытство.
Из-за неплотно прикрытой двери кабинета доносилось позвякивание — значит, Роули на месте.
По кивку Оскара, Кевин ударил ногой по двери. Под грохот дерева о стену, Алый Генерал прошествовал внутрь.
За ним — Кевин, насладиться представлением.
— На колени! — рявкнул Оскар. В руке блеснул меч.
Роули выронил глиняную бутыль, со звоном покатившуюся по полу, подскочил и тут же упал на стул. — Мой… мой лорд, — из багровой его рожа стала трупно-серой. — В чем я…
— Я сказал, на колени.
Роули выполз из-за стола, опираясь о его край, и плюхнулся на колени. Он выглядел так, словно вот-вот обмочится, и Кевин едва ли мог его винить — они оба неплохо знали Оскара.
Алый Генерал сделал шаг — и лезвие его меча защекотало складки на толстой шее Кэпа. Тот тяжело, шумно дышал, зажмурясь. Наверняка решил, что ему конец.
Но Кевин знал, что жизнь не бывает так прекрасна.
В чем и удостоверился, когда Картмор ударил Роули клинком по плечу, плашмя. — Майлз Роули, — отчеканил безжалостный голос, — клянешься ли ты быть защитником слабых и покровителем невинных? Клянешься ли всегда блюсти законы чести и в другой тому подобной чуши, которую мне осточертело уже перечислять? Если клянешься, держи грамоту на дворянство, — Оскар уронил на пол вынутый из-за пояса сверток.
Ответить Роули смог не сразу. Кадык его прыгал вверх и вниз, а потом Кэп, шумно сглотнув, прохрипел: — К… К…
— Как бы не так? Кастраты? Какого хрена? — предлагал варианты Оскар, с силой шлепая его плоскостью меча.
— Клянусь, — разродился, наконец, Кэп, выпучивая очумелые глаза.
— Какое облегчение! Тогда встань, рыцарь Роули. И подотрись.
На этом Оскар счел свою миссию выполненной — убрав меч в ножны, повернулся и вышел без единого слова.
Кевин напоследок окинул взглядом своего достойного командира. Тот все еще стоял на коленях, качая головой. Кровь вернулась к щекам и загривку с мстительной винно-красной яркостью. И этот человек теперь — дворянин.