Вниз по лестнице в подвал они практически несли его на руках.
Всю дорогу бандит был послушен как ребенок, только иногда шипел от боли сквозь остатки зубов. А теперь, заглянув в темный дверной проем, вдруг уперся с силой, взявшейся непонятно откуда. Левый глаз его побелел от страха.
— Может, признаешься сейчас? — спросил Фрэнк. — Скажи только слово.
— Я… — Франт облизал губы. — Нет, я неповинен.
Фрэнку и самому стало не по себе — это угрюмое стылое помещение с низким потолком, бледный огонь свечей, и, конечно же, тело… То, что было Красавчиком, лежало у дальней стены на столе, руки сложены на груди, челюсть — подвязана. В запавших глазницах поблескивали серебряные монеты. Наготу тела прикрывала лишь повязка на чреслах, на животе темнела грубо зашитая рана.
Старик сделал знак Руна, и только Грасс не смутился нисколько. С такой силой толкнул Франта в спину, что тот влетел внутрь.
Когда труп убиенного оказывается в присутствии убийцы, из него начинает вытекать кровь, сказал им судья Дин, объясняя суть эксперимента. Это знание я почерпнул из трудов древних. Если при приближении вашего подозреваемого тело начнет кровоточить, это есть верное доказательство его вины.
Сейчас судья стоял у трупа в головах, рядом с ним — секретарь суда, готовый записывать все, что произойдет. Еще один судейский выступал в роли беспристрастного свидетеля.
Фрэнка тоже тянуло сделать знак Руна. Умом он понимал, что это — научный эксперимент. И все же… Впрочем, даже сам судья распорядился обрызгать подвал освященной водой, дабы в научный процесс не вмешались темные силы. Так надежнее.
Франт сделал два нерешительных шажка, но посреди комнаты вновь остановился как вкопанный. На лице его отражался ужас, какого он не выказывал и пред лицом страшных пыток.
Тело ждало — немое и говорящее одновременно, мертвый укор живым. Вокруг клубилась тьма. Она тоже ждала.
Кевин сгреб Франта за плечо и потащил к столу. Подошвы бандита заскользили по каменному полу, он упирался всем телом, каждым напрягшимся мускулом, но двигался вперед, повинуясь необоримой силе.
Старик, поколебавшись, ухватил Франта с другой стороны и начал помогать. Вдвоем, Ищейки чуть ли не швырнули несчастного на труп.
Франт оказался лицом к лицу с Красавчиком. Чтобы удержаться на ногах, ухватился за край стола. Он не пытался отодвинуться, лишь таращился на тело так, словно видел перед собой свою смерть. Что ж, так ведь оно и было.
Фрэнк, ступив ближе, тоже застыл на месте. Болезненное любопытство боролось в нем с жалостью, отвращением, и чем-то похожим на страх.
— Все проходит, как надо, — прозвучал уверенный голос судьи. — Приступим!
Достопочтенный Дин склонился над телом, нетерпеливый, глаза его горели, как у ребенка на ярмарке.
Грасс схватил запястье Франта, дернул, прижал его ладонь поверх кистей покойного, сложенных на мертвой груди. Ничего не происходило, и Кевин тихо, презрительно засмеялся. Смешок оборвался, когда из ран, меж наспех сшитых вместе краев, засочилась темная жидкость.
— Черт подери! Агнец, помилуй! — шептал Старик, стоявший рядом.
Брови Грасса поползли вверх, с губ сорвался странный звук — то ли насмешка, то ли удивление. Но руку преступника он продолжал держать железной хваткой.
Черная кровь все текла. Из раны на животе, из небольшого отверстия в области ребер. Заструилась на стол, окрасив бока Красавчика в багровый цвет, пропитала набедренную повязку, наполняя воздух запахом гнили. Откуда только в нем столько крови?! Она уже ползла по каменным плитам; струи превращались в ручьи, ручьи — в реки.
Казалось, кровь будет литься бесконечно, пока не затопит весь мир.
— Довольно! — вырвалось у Фрэнка.
— Да, достаточно, — Дин бодро кивнул и потер руки. — Такого удачного эксперимента у меня еще не было. Дело ясное, яснее быть не может.
— Да уж, — Кевин наконец отпустил Франта, но тот и не пошевелился. Только смотрел и смотрел на покойника, кровь которого касанием пальцев пробудил от смертного сна. — Эй, ты! Похоже, тебе конец.
Бандит не подавал вида, что слышит.
Фрэнк опустил руку ему на плечо. — Ну что, по-моему, пора с этим заканчивать, Франт. Что скажешь?
Франт медленно обернулся, замигал. — Как же так… — Лоб морщился от непривычного напряжения мысли. — Ну что ж, будь по-вашему… — прошептал он наконец, сдаваясь. — Видать, демоны меня попутали. Да, я его зарезал, а потом надрался до чертиков, да напрочь позабыл. А теперь так и вижу все это — как вонзаю нож, режу ему щеки… Признаюсь… Только заберите меня отсюда! — Он выглядел совершенно потерянным.