— Когда он только успел так напиться! — пожаловалась Ренэ. Голубые Локончики явно были с Бэзилом приятелями, и она успокоилась.
Кавалер поцокал языком. — Он не пьян. Это все эта дрянь… Хотя, надо признать, она хорошо помогает забыться… — подняв маску на лоб, он мечтательно вздохнул. Краска на густо напудренном личике начала уже подтекать, придавая ему вид одновременно забавный и печальный.
— Милый Бэзил, вставайте, — кавалер опустился на колени по другую сторону от вялого тела, потормошил его. — Пора баю-бай.
Милый Бэзил что-то раздраженно промычал.
Так мы далеко не уйдем, поняла Ренэ, и принялась щипать лорда Картмора — так сильно, как только могла.
Щипки оказались действеннее поцелуев. Издав возмущенный вопль, Бэзил сел на полу, хотя глаза его оставались мутными. Его приятель шокировано взглянул на Ренэ, но она встретила его взор с вызовом. Если Бэзил, в нормальном состоянии, внушал Ренэ робость, то этот паяц — ни в коей мере.
— Я — замужняя дама, и не могу всю ночь провести на полу с вашим другом. Вам лучше отвести его к нему в спальню.
Кавалер скорчил унылую гримаску. — Мне самому его не дотащить!
— Так позовите кого-нибудь еще! Может быть, кого-то, кто к нему близок? Потому что я с ним едва знакома.
Голубые Локончики снова вздохнули. — Все заняты более приятными вещами, или уже витают в мире грез. Даже проклятый слуга его куда-то делся. Если бы вы согласились поддержать Бэзила с другой стороны, мы бы помогли ему дойти до кровати. Это совсем рядом.
— Ладно, — согласилась Ренэ не без раздражения. — Хотя я не самая подходящая для этого персона.
Они заставили Бэзила встать на ноги. Приятель Бэзила перекинул его правую руку себе через плечо, Ренэ досталась левая. Основная тяжесть приходилась на кавалера с голубыми локончиками. На Ренэ Бэзил опирался мало, и тем лучше: Бэзил, пусть стройный и изящный, все же весил куда больше, чем могла выдержать Ренэ с ее маленьким росточком.
Женоподобный кавалер тоже был не слишком доволен. Он вздыхал и жаловался всю дорогу до алькова в парадной спальне, где они смогли, наконец, уронить Бэзила на кровать.
Молодой Картмор заполз по покрывалу подальше и так и замер, лицом вниз. Приятель привычным движением стянул с него атласные туфли, перевернул на бок.
Ренэ стоило уйти, но она все стояла рядом. Вскоре Бэзил начал что-то лепетать, звать мать. Ренэ вспомнила, как он летал по сцене, сверкая подобно птице с золотым оперением, и грусть пронзила ей сердце.
— Вы же останетесь с ним? — спросила она.
Голубые Локончики издали особенно тяжкий вздох. — И почему отдуваться за всех должен всегда я?.. У меня были на эту ночь планы поинтереснее… — Он сел на край кровати. — Бэзил испугается, если проснется один, и кто-то должен разбудить его, если опять начнутся кошмары. Сегодня с Бэзилом должна была остаться Рената, но эта хитрая стервочка, похоже, нашла себе развлечение получше!
— Неудивительно, что его мучают кошмары, — вздохнула Ренэ. — Я никогда не забуду то гнусное чудовище, что пыталось его съесть!
— Бедняжка мне рассказывал, что с детства не может спать в одиночестве, — меланхолически пояснил кавалер. Он содрал с себя сапоги, не стесняясь присутствия Ренэ, и плюхнулся поверх покрывала. — С тех пор, как умерла его мать. Для него ее смерть стала настоящим потрясением, — он зачем-то огляделся по сторонам, и тихо закончил: — Тем паче, что она была так молода, прекрасна, и полна жизни.
Из-за всей этой суеты Ренэ подзабыла о Прекрасной Филиппе. Даже то, что Бэзил — ее сын, казалось уже чем-то невероятным. Но теперь любопытство пробудилось снова.
— Да, похоже, что на него это произвело неизгладимое впечатление, — осторожно произнесла она. — Хотя случилось так давно…
— Для других ее смерть — давнее прошлое, но Бэзил свою мать боготворил, бедняжка. Мать есть мать… даже когда она отказывается разговаривать с вами, как моя.
— Вы хотите сказать, что с ее смертью что-то не так?
— Т-ссс, у стен имеются уши, дорогая леди Валенна… — напудренное личико вдруг вытянулось еще больше, Локончики нахмурились. — И у вас тоже есть ушки! Я совсем забыл, за кем вы замужем. Все же Лулу прав — я слишком много болтаю.
Ренэ шагнула к кровати, сжав кулачки. — При чем здесь мой муж?
Вид у кавалера сделался совсем несчастный, будто Ренэ и впрямь подпаливала ему пятки, а не только мечтала это сделать. — Он-то, конечно, ни при чем… Ах, оставьте меня, я устал, мне дурно, у меня болит голова! — он повернулся на бок и закрыл голову подушкой.