— И ты молчал? Никому не сказал?
— Я удовлетворил свое любопытство и заставил Доджиза корчиться, как угорь в кипящем масле. С меня этого было вполне достаточно. Какой смысл что-то говорить? Фрэнк не мог поверить своим ушам. — Смысл в том, что свершилась бы справедливость.
Грасс вгляделся в него, прищурившись, словно спрашивая себя, как можно жить на свете и быть таким глупцом. — Справедливости не существует. Иногда одни люди убивают других, вот и все. Впрочем, я был наказан — то ли за молчание, то ли за любопытство. Доджиз так перепугался, что начал подлизываться и пресмыкаться, и вконец мне осточертел. Я-то думал, он попытается от меня избавиться, но, видать, не верил особо, что я открою рот. Или храбрости не хватило.
Фрэнк сжал зубы, пытаясь удержать гнев под контролем. — Ты мог бы очистить имя невинного человека.
— У лавочников нет имен. Да Роули и не позволил бы этому делу всплыть. Самое большее, прогнал бы Доджиза из отряда. После бабенки остался бы ребенок… Все, что оставалось, это зарезать виновного Ищейку. Я это проделал — так вы, мой лорд, все равно недовольны!
— Но почему именно сейчас?
— Доджиз здорово перетрусил, когда вы сказали, что лично изучите дело. И я его слегка припугнул в разговоре, хотя до вас, кажется, как обычно ничего не дошло.
Дошло, подумал Фрэнк, но медленно.
— Когда я вышел из таверны, то знал, что он догонит меня, и нарочно едва плелся. Так и произошло. Доджиз опять начал ныть, уговаривать, пресмыкаться, стараясь заручиться моим молчанием. Я послал его подальше. Но нет — ему нужны были обещания, клятвы. Ну так я его успокоил. Раз и навсегда.
— Да, но ты не объяснил почему. Стало жаль старика?
Кевин помолчал. — Может быть. Он взывал о помощи к демонам, разве не забавно думать, что один из них его услышал? А может, я больше не мог глядеть на эти усы. Есть разница? Доджиз кормит червей. Никому не будет дела, за что я его убил.
— Мне есть. Я думал и о другом варианте: вы могли вместе подставить сына старика. Доджиз — ради женщины, а тебя он мог, например, подкупить. Если бы мы вышли на Красавчика, он и тебя бы тут же выдал. А уж я-то дело заминать не стал бы. Ты мог убить своего соратника, чтобы спасти свою шкуру. В этом случае, я только что совершил большую ошибку.
— Очень может быть. Но за чем же дело стало — идите к Роули. Я отпираться не стану, да и свидетель у вас есть… если он был в себе, чтобы что-то услышать.
Кевин прошагал к арестанту, хлестнул по щеке — и отшатнулся.
— Сомневаюсь, — ответил Фрэнк.
— Ты убил его, — голос Грасса был пуст, безжизнен, как телесная оболочка, оставшаяся от Франта.
— Он заслужил смерть за былые преступления, но те муки, которые его ждали… не уверен, что кто-то такое заслуживает. Включая и того, кто убил Красавчика на самом деле.
Грасс резко развернулся, ощерившись по-волчьи. — Я не желаю быть тебе обязан.
— Ты это уже говорил, — сухо заметил Фрэнк. — Жизнь свою ты не слишком ценишь, так за что чувствовать себя обязанным? Впрочем, как хочешь, — можешь идти и покаяться перед Роули. Мне все равно.
В мертвенной тишине было слышно, как капает где-то вода. А может, это кровь Франта, капля за каплей, вытекает из раны меж ребер, куда загнал кинжал Фрэнк. Да простят его Боги.
— И мой лорд оставит убийцу на свободе? — недоверчиво хмыкнул Грасс.
Я — тоже убийца. А в жизни нет простых решений.
Фрэнк вспомнил старика, как ветер трепал его седые волосы. Вспомнил меч Грасса у горла — и то, что он его отвел. Улыбку Красавчика, такую обаятельную, и кинжал, который тот метнул, — кинжал, что, возможно, спас Фрэнку жизнь.