А вот у Филипа настроение, кажется, только улучшилось. Оставшуюся часть пути он насвистывал веселый мотив, а на губах его блуждала улыбка.
IV.
Изогнутая дугой улица Полумесяца привела их от паперти Крови Агнца к проулку Трех Воров. Они нырнули в него, пройдя в тени древней крепостной башни, и вынырнули на улице Точильщиков, за которой открывалась улица Менял.
Здесь бурлила жизнь — торговля в лавках, занимавших первые этажи домов, шла бойко.
— Уже скоро, — сказал Филип. — Снимите плащи, не хочу, чтобы соседи подумали, будто мои знакомые в чем-то провинились, раз к ним повадились ходить Ищейки.
Они с Кевином повиновались, переодев свои багровые плащи подкладкой наверх.
Филип покосился на Грасса. — Ну, у этого-то на лице написано "Ищейка". Причем с детства.
Вслед за Картмором они свернули с Менял на безлюдную улочку, тянувшуюся параллельно. С одной стороны шли заборы, защищавшие задние дворы с сараями, с другой — тянулась высокая ограда. Фрэнк не сразу разобрал, что за нею, так заросла решетка кустарником и порыжевшим плющом.
Филип привел их к калитке и уверенно ее толкнул. Он явно бывал здесь не раз, и едва ли для того, чтобы навестить знакомого музыканта… Прежде чем войти следом, Фрэнк безуспешно попытался разглядеть герб на медальоне, украшавшем кованую арку.
Они оказались во внутреннем дворе особняка. Само здание частично скрывал от глаз разросшийся посреди двора дуб с необъятным бугристым стволом. Листья дуба одинаково падали на крышу с причудливыми остроконечными башенками и под ноги людям, работавшим в его тени.
Орудовала метлой старуха, сгребая в кучу палые листья; другая женщина, средних лет, тянула воду из колодца; бородатый крепыш, усевшись на ящик, сколачивал из досок что-то вроде носилок. Проходили по двору и другие.
Если бы не они, эти люди, не одежда, сушившаяся на веревке, Фрэнк мог бы подумать, что перед ним — заброшенный владельцами дом, обиталище призраков. Каменная дорожка, по которой Фрэнк шел, была едва различима под пожухлыми сорняками. Кусты, давно забывшие ножницы садовника, разрослись свободно и буйно. Там, где глаз ожидал увидеть аккуратные клумбы, колыхалась на ветру высокая трава, а сквозь стебли печально белела свергнутая с постамента статуя.
Местные обитатели к появлению высокого гостя и двух его спутников отнеслись спокойно. Почтительно кланялись, замечая посетителей, но удивления не выказывали — похоже, их ждали.
— Привет, Том, — обронил Филип, проходя мимо бородача, занесшего в воздух молоток.
— Мое почтение, — откликнулся тот весело, забивая гвоздь в дерево одним ударом. — Вы как раз к обеду, м'лорд Филип, вы и ваши друзья. Вот Эллис обрадуется!
Из-за угла дома показалась девушка, на которую Фрэнк сперва не обратил особого внимания, — еще одна фигура среди прочих, серая накидка, серые волосы, корзина в руках. Но незнакомка направилась к ним быстрым и легким шагом, а бледное ее лицо буквально озарила улыбка, предназначавшаяся одному из гостей.
Девушка разжала пальцы, позволив корзине мягко упасть на траву, и прыгнула в объятия Филипа, который подхватил ее и закружил с такой легкостью, словно, несмотря на высокий рост, она весила не больше осеннего листа. Значит, вот она — Эллис…
Незнакомка показалась Фрэнку довольно невзрачной, что греха таить, и на миг он позволил себе надеяться, что у них с Филипом невинные отношения. Мало ли… Впрочем, стоило Филипу опустить ее на ноги, как девушка обвила его шею руками и впилась ему в губы со страстью, не оставлявшей места сомнениям. Они целовались и целовались, не скрываясь, у всех на виду. Судя по поведению окружающих — здесь равнодушный взгляд вскользь, там одобрительная улыбка — обитатели дома уже успели привыкнуть к этому зрелищу.
И только один человек в отдалении следил за поцелуем угрюмо, не отрываясь, забыв о стуле, который вынес из дома и так и держал в руках. Еще молодой парень, бледный, с волосами как воронье гнездо, черными и всклокоченными. Фрэнку не понравился его взгляд исподлобья, совсем не понравился.
Филип и девушка наконец оторвались друг от друга, хотя его рука осталась по-хозяйски лежать на ее талии. Лучистые серые глаза, казавшиеся огромными на тонком лице, с дружелюбным интересом обратились к гостям.
Девушка — скорее молодая женщина — и впрямь выглядела болезненно худой. Запавшие щеки подчеркивали высоту скул, сейчас слегка порозовевших, запястья и лодыжки были как у девочки-подростка, хотя Фрэнк дал бы ей больше двадцати.