— Будем надеяться, дочка, что репутация этих почтенных господ обманчива… — В глазах Познающего, серых, как у дочери, читалось сомнение. — Будем надеяться.
Филип обвел взглядом очередь, выстроившуюся под крыльцом. — Они хоть что-нибудь вам платят?
— Эти бездельники? — В ответ из глубины дома донесся громкий, грубый голос. — У них в избытке только болячки.
Брата Эллис Филип видеть совсем не жаждал. Мор Данеон получил хорошее воспитание, но приятными его манеры это не сделало.
— Тише, тише, сын, — примирительно заметил Познающий, — не стоит обижать наших гостей.
Мор вышел из тени на свет. — Да обижай — не обижай, их с каждым днем становится все больше, как тараканов. Он вытирал полотенцем большие сильные руки, легкая куртка и рубашка, расстегнутые, открывали по-медвежьи волосатую грудь. И смотрел Мор мрачно, исподлобья, что твой медведь.
Эллис похлопала брата по плечу. — Ну-ну, свой дурной характер будешь показывать не при Филипе.
Мор склонился в неуклюжем поклоне. — Прошу прощения, мой лорд.
Филип заставил себя слегка кивнуть в ответ. Мор был явно не рад, вспомнилось ему, когда Филип привел Тристана жить в этом доме. Наверное, доволен, что тот исчез.
— Сын ворчит, но помогает мне в работе, да, помогает. Боюсь, что у моих подопечных не очень-то водятся деньги, — Гвиллим Данеон улыбнулся, словно извиняясь за них. — Кто может — тот платит, остальные приносят нам еду, куски полотна, а самые обиженные судьбой — свои благословения, что тоже дорогого стоит. Как я могу отказать им в помощи?.. Высшие силы хранили нас в долгом и опасном пути, а встреча с вами, мой лорд, стала истинным подарком небес. После всего, что вы для нас сделали, я чувствую, что всего лишь возвращаю долг, помогая обездоленным мира сего.
Да уж, с этой встречей Данеону и его друзьям и правда повезло. Было приятно ощущать себя благотворителем, хотя Филип и не нуждался в том, чтобы его каждый раз славословили.
Призрак аромата…
— Достопочтенный, а что это была за женщина — та, в длинном плаще, что так старательно скрывала лицо? — Филип и сам не знал, зачем спросил об этом.
— Странная дама, — Морщины на лбу Познающего собрались в складки. — Весьма странная. Сомневаюсь, что она назвала мне настоящее имя. Если вы не против, мой лорд, я бы предпочел не рассказывать, о чем мы беседовали, — у меня есть посетители, которые ценят сдержанность, и в былые времена я всегда…
— Да, да, разумеется, — Филип помахал рукой. — Мне не следовало спрашивать. А теперь объясните этим добрым людям, — он указал на любителей бесплатного лечения, — что Познающие тоже нуждаются в пище телесной, и пойдемте уже за стол.
XVI. ~ Дом Алхимика ~
I.
24/10/665
Хмурое утро расцвело в один из тех осенних дней, что кажутся последним "прости" ушедшего лета перед окончательным воцарением холодов. Ветер прогнал облака, небо зажглось синевой, а свет стал прозрачно-золотистым. Пожалуй, удовлетворенно отметил Фрэнк, нет ничего прекраснее таких моментов осени. Только весна… Крона дуба, ловя предзакатные лучи, светила им, как второе солнце. Роняла порыжевшие листья, похожие на больших мертвых жуков, и они с хитиновым шуршанием ползли по столу, за которым устроилась их кучная, но дружная компания. Около дюжины человек, не считая гостей и двоих ребятишек.
Место во главе стола принадлежало пожилому мужчине, которого Филип представил как достопочтенного Гвиллима Данеона, Познающего. То был отец Эллис, и семейное сходство бросалось в глаза — длинное узкое лицо, отмеченное печатью ума, вдавленные виски, маленький подбородок, болезненная худоба…
Но если Эллис излучала покой и умиротворение, то в облике ее отца чудилось нечто тревожное. Он улыбался гостям, вел светскую беседу, однако оживление не могло прогнать из взгляда усталость и тень страха.
Да и остальные… Многие за столом выглядели так, словно приходили в себя после тяжелой болезни. Серые лица, впалые щеки, костлявые руки…
"Агнец, пусть плоть твоя станет плотью нашей, пусть кровь твоя вольется в кровь нашу…" Сейчас достопочтенный Данеон читал молитву перед едой — добрая древняя традиция, о которой частенько забывали во дворцах. Слабый ветер трепал те редкие неприкаянные волоски, что еще вились над высоким лбом, тонкие губы двигались, произнося священные слова, а собравшиеся тихо их повторяли.
Все, кроме того странного угрюмого парня. Этот пристроился на корнях дуба там, где они выпирали из земли, бугрясь и переплетаясь, как вены на руках старика. Сев подальше от остальных, молча ждал, когда подойдет к концу молитва.