— Нам с семьей повезло — у нас остановился на постой их командир, капитан-лейтенант Алданнис. Очень вежливый человек, любил обсуждать со мною свои болячки. Он велел солдатам обходиться с моим семейством почтительно, и забрал, уезжая, только круглую сумму на военные нужды. Наш особняк не тронули.
И "свои" и "чужие" не раз возвращались в селение — одни забирали то, что удавалось скрыть от других. А местные разницы между первыми и вторыми уже не видели.
Страшнее всего оказались набеги наемников, в том числе, из остатков отступавшего андаргийского войска, которое силы генерала Валенны выбили из Медо.
— Эти жгли и портили все, что не могли забрать с собой, и творили такое, будто заключили пари с чертями в аду, что превзойдут их в злодействах. Темные Святые плакали бы от зависти… — Познающий задумчиво потер переносицу. — Услышав о приближении чужаков, мы бросали все и прятались в лесах — но убежать успевали не все… До нашего дома эти звери тоже добрались, и за один день превратили в хлев. Они бы сожгли его, но шел ливень, и пожар не разгорелся. А тут как раз пришлось бежать им самим — подоспел отряд из войска генерала Валенны, охотившийся на отступавших. Тогда мы смогли вернуться…
Те, кто попадали в лапы демонов в человеческом обличии, погибали мучительной смертью. Но нашлись чудовища еще ужаснее: Голод, Холод и Недуг. Они обрушились на тех, кто уцелел после набегов, и их добычей стали не десятки и не сотни, а тысячи.
— Сперва хлеб сравнялся ценой с золотом. Потом его стало не достать и за золото. Мы с супругой пытались как-то помогать простому люду, но к началу зимы мы оказались почти так же бедны, как наши фермеры и крестьяне из соседних селений.
Как лишнее доказательство жестокости Богов, зима пришла лютая: морозная и снежная. Закрыла дороги, отрезая долину от окружающего мира, от последних торговцев, которые еще осмеливались пускаться в опасный путь. Замерли и военные действия — но слишком поздно, чтобы спасти местных жителей от когтей голода и нищеты.
Дожить до весны оказалось задачей непростой. Ни скота, ни запасов, ни последнего урожая. Летом можно было хоть как-то прокормиться — в пищу шли даже клевер и жеруха. Теперь же в двери обездоленных стучалась смерть.
Кто-то тихо замерзал у себя дома, не в силах подняться, чтобы идти за хворостом. Беженцы, проходившие через селения, бывало, просто падали на дороге, без сил. Все, чем могли поделиться с ними местные, это теплой водой — и землей для могилы.
— Родители Тома нашего, — человечек с кривой шеей кивнул на бородача, — ушли из дома, пока его не было, и никто их больше не видел. Должно быть, в лес помирать отправились. Старики уже были, видать, решили, что зажились на свете. Не захотели, значит, объедать сына.
— И не они одни выбрали такую смерть, — кивнула женщина рядом с ним, та, что вспоминала Медо. — Уж лучше замерзнуть, чем сдохнуть от болей в животе. Быстрее. И говорят, под конец и не больно вовсе, будто б заснул.
К тому времени в окрестности давно не осталось ни собак, ни кошек. Люди охотились на крыс, тощих, как они сами, а крысы — на людей.
— Мы научились готовить похлебку из ворон, но и воронам нашлось, чем поживиться, — усмехнулся человечек. — О да!
Многих тактика выжженной земли оставила без крова — и Данеоны распахнули для них двери своего дома. Сословные различия стерлись пред лицом голодной смерти.
— Моя супруга первая предложила это, — вспомнил Познающий.
— Госпожа Энид была святая, — убежденно заявил бородач Том. — Как и вы, учитель.
— Ну-ну, не стоит преувеличивать, друг мой. Я знал, что вместе нам будет проще пережить зиму. Согреться, добывать пропитание, защищаться, если придется. Хотя тяжко пришлось все равно… Наша младшая дочь заболела. Никола всегда была довольно слабенькой, а тут… Я знал, какое лекарство ей нужно, — Познающий горько усмехнулся. — Хорошая еда, тепло и покой. Но именно этого-то у нас и не было. Да и все мы болели — я, Эллис, моя жена… Николу мы потеряли, а потом и супруга моя сошла в могилу вслед за ней. Мы даже похоронить их не могли, так промерзла земля.
— Ага, — вставил Мор. — Так и лежали на чердаке, в простынях, до самой весны. И не они одни. Брррр!
— В очаг ушла наша мебель и почти все мои книги. Кроме двух томов — их мы дотащили до самой столицы. "О заболеваниях души и тела" премудрого Кархальста и еще одного, доставшегося мне от семейства Картмор за достойную службу. Да-да, много лет достойной службы… — Он замолк, взгляд стал рассеянным, словно Познающий снова мысленно оказался во дворце — или перебирал в памяти листы сожженных книг.