— Ну, главное-то у вас есть, крыша над головой, целый особняк! Странно, что никто не польстился на него до вас — я был уверен, что здесь живет целый полк бездомных, — проворчал Грасс. — Вам здорово повезло.
— Мы долго ютились по трущобам, — ответила Эллис, — пока отец не вспомнил про этот дом.
— О, этот дом, — в глазах Данеона снова заплясали огоньки, как у человека, который посреди скучного званого ужина вспомнил вдруг отличную шутку, — Я знал, что он пустует. Об этом доме я, если захотите, могу рассказать целую историю.
Эллис потянулась к отцу, нежно коснулась его руки. — Право же, вряд ли стоит задерживать наших гостей подобной ерундой. Мы, наверное, уже утомили их своей болтовней.
— Но это интересная история — к тому же, основанная на подлинных событиях давних лет. Этот дом, он, видите ли, проклят.
Лето 663-го
Фрэнк честно пытался не смотреть в ту сторону, но сила воли сегодня взяла выходной.
В глазах Денизы было невысказанное обещание, на губах — соблазн, веер дрожал в руке, то и дело касаясь груди. Сверкающий кулон привлекал внимание к неглубокому вырезу, пятно света на золотисто-смуглой коже. Вот только предназначалось все это не для Фрэнка — для Гидеона Берота.
Убийца бабочек застыл, коленопреклоненный, на полу, впитывая лучи ее благоволения. Весь вечер он не отходил от Денизы ни на шаг, и Фрэнк едва ли мог его за это винить.
Пока что все подтверждало ходившие в Академии слухи. Неофициальная помолвка Денизы и Филипа закончена. На роль главного обожателя избран Гидеон Берот, а Филип… Филип с горя пустился во все тяжкие, избрав для развлечения странный предмет.
Злые языки неплохо бы укоротить, подумал Фрэнк, увидев Филипа, а рядом с ним — девушку в белом платье. У нее было милое, хотя и не особенно красивое лицо, бесхитростное, и в то же время неглупое, — сразу видно, что перед тобой искренний и добрый человек.
Ему и самому стоило бы влюбиться в такую. Тогда не стоял бы сейчас, борясь с желанием дать хорошего пинка ни в чем, собственно, не повинному Бероту.
Сердиться на Денизу тоже было неразумно. Она должна думать о своем будущем, которое включало высокородного, достойного ее супруга. Сын Сивила Берота годился на эту роль, какой-то незаконнорожденный Делион — нет.
Но если Фрэнк понимал это головой, то сердце желало только одного — чтобы она избавилась от Гидеона, и посмотрела на него так, как смотрела тогда, в саду.
Он заставил себя прислушаться к болтовне Колина Атвера, который рассказывал им с Полли об очередной выходке Бэзила Картмора. В дворцовом балете брату Филипа досталась роль языческого божества красоты и прекрасных искусств. Видимо, вдохновением ему послужили мраморные статуи из богатой дворцовой коллекции, потому что молодой Картмор явился перед гостями в наряде, состоявшем лишь из большого фигового листа, непонятно как державшегося на нужном месте, и золотой краски, почти полностью покрывавшей тело. Он успел принять изящную позу и даже приступить к танцу — искусству, в котором, как известно, ему было мало равных.
Приглашенным пришлось срочно спасать дочерей, дабы их невинность не была оскорблена этим зрелищем. И жен, но уже из совсем других соображений. Придворные дамы не отличались застенчивостью, и вместо того, чтобы ахать и падать в обморок, спокойно обсуждали зрелище, вынеся в итоге одобрительный вердикт.
Глаза Полли округлились. — Страшно подумать, в какой ярости был бы лорд Томас, будь он в столице.
Атвер пожал плечами. — Что ж, зато образ, который он создал, приблизился к древнему идеалу. А дамы недели две будут говорить только о нем.