Как же хотелось вылезти из своей кожи и убежать!.. Но долг приковал его к месту. Это из-за него Гвен оказалась в опасности, и он обязан ее предупредить.
— Представляю, что вы должны тогда думать обо мне, — Cловно не в силах встретиться с ним взглядом, она все смотрела на чертов платок.
— Только лучшее, — ответил Кевин, не задумываясь.
Да, было бы проще, если бы он мог презирать ее. Они не виделись десять дней, а она уже забыла о нем. Но как мог Кевин винить ее в том, что предпочла Филипа, — ведь у нее есть глаза, есть уши!.. А он даже ни разу не обнял ее…
— Я никогда не могла представить… — лепетала она. — Я хочу сказать… Разве я имею право играть вашими чувствами?.. Не пойму, что творится у меня в голове. Я должна…
Она пыталась как можно мягче дать ему понять, что между ними все кончено. Как будто в этом была необходимость! Ничего и не начиналось.
— Вам нет нужды мне что-то объяснять, — поторопился он сказать прежде, чем ситуация стала еще унизительнее и глупее. — Можете не опасаться, у меня нет намерения вам докучать. Вы вольны поступать так, как считаете нужным. Но я не могу не предупредить вас.
Кевин замолк, кусая губы. Все, что ни скажи, прозвучит как наветы неудачливого соперника. Он опять изображал дурака, даже если Гвен слишком добра, чтобы дать это понять.
— Я знаю Филипа и Денизу. Эти двое никогда не расстанутся, как бы ни издевались друг над другом. И он… он никогда вас не полюбит. Он вообще не может любить никого, кроме самого себя, — Как Кевин раньше этого не видел? Горечь сводила рот. — В лучшем случае вы будете игрушкой… Которую выбросят, как только надоест.
— Я ни о чем и не мечтаю… — Бледные щеки порозовели. — Я просто…
Просто не могла устоять, когда герой ее наивных фантазий вдруг обратил против нее все свое обаяние. Когда знаешь, о чем человек мечтает, знаешь, куда вонзить нож.
Сколько раз Кевин наблюдал, как Филип играет в свои игры — вот только на сей раз сердце, которое небрежно уронят на камни, будет настоящим, из плоти и крови, а не из золотой пыли, капризов и набивной тафты.
Как же сухо в глотке…
— Вы должны думать, что во мне говорит обида… Злоба.
— Нет. — Она качнула головой. — Я никогда так про вас не подумаю.
— Я лишь хотел сказать, чтобы вы были осторожны. Вот и все. Прощайте. Остаюсь вашим почтительным слугой.
Гвен, наконец, заставила себя посмотреть на него — никогда ее глаза не казались такими огромными и темными. Но Кевин уже отвесил ей поклон, и, развернувшись, зашагал прочь — не слишком поспешно, с высоко поднятой головой.
Прежде чем толкнуть дверь, возвращаясь к шуму и свету, он превратил лицо в бесстрастную маску. Те, кто хотел посмеяться над ним последний раз, будут разочарованы.
Он только не знал, что произойдет, если вдруг наткнется на Филипа. Одно лишнее слово, и… Но навстречу попался лишь Полли.
— Кевин… Грасс, вы в порядке? — Дурачок смотрел на него как-то странно.
С чего ему вздумалось спрашивать? Кевин не удостоил его ответом, просто прошел мимо. К выходу, на свободу.
II.
Кевин привык ждать. Торчать в засаде под ветром и дождем, на холоде. Сидеть часами в грязном кабаке, уткнувшись в кружку с нетронутым пойлом, поджидая, когда в зал войдет добыча. Мало кто может сравниться терпением с человеком, которому некуда и не к кому спешить.
Сейчас он расхаживал взад-вперед по небольшому двору, словно по раскаленной сковороде. Плиты жгли ноги сквозь подметки, каждое мгновение — муравьиный укус.
Проклятый Филип! Его вина. Он свел их с Гвен, как две марионетки, чтобы разыграли сценку нелепого фарса ему на забаву. И хотя Картмор остался в Доме Алхимика, Кевин словно ощущал на себе насмешливый взгляд черных глаз.
Конечно, тот просчитался, воображая, что Гвен что-то для Кевина значит. Бледное воспоминание, чужая дама со смутно знакомыми чертами… Но само бесстыдство, мелкая подлость грязной шутки заставили его ненависть гореть с новой силой. И ведь даже не отведешь душу, разбив эту самодовольную смазливую физиономию! Нельзя показать ни словом, ни жестом, что чем-то задет. На это Картмор надеется, этого будет ждать.
Нельзя и демонстрировать свое раздражение при Гвен… нет, госпоже Бероэ. Это будет выглядеть так, будто он держит на нее обиду, придает значение той нелепой старой истории. А с Кевина на сегодня хватит роли шута. Довольно и того, что притащился сюда, да еще с письмом Картмора в руке.
Надо продумать, как лучше держаться. Без фамильярности, чтобы не вообразила, что он хочет продолжить знакомство. Но вежливее, чем обычно. Да, именно так, спокойно и приветливо. Его обычные любезные манеры могут показаться — о Боги! — злостью отвергнутого поклонника. Жаль, он позабыл, как держать себя в приличном обществе, с дамой. Того гляди, откроет рот, а оттуда вырвется грязное ругательство.