Безобидный вопрос, так откуда ощущение, что он на допросе? — Вполне. —
Хватит с него и этого.
— Радостно слышать.
Что-то Филип планировал, и, насколько Фрэнк его знал, — ничего хорошего. Впрочем, зачем ходить вокруг да около?.. — Что тебе от него надо? Для чего понадобилось брать с собой?
— Что мне может быть надо от такого, как он? — Картмор презрительно хмыкнул. — Кроме как использовать в качестве охраны, раз уж оказался под рукой.
Друг не раз упрекал Фрэнка в наивности, и все же на месте Филипа он поостерегся бы повернуться к Грассу спиной, не то что брать в телохранители…
Фрэнк предпочел высказаться прямо: — Хорошо, коли так. Потому что меня не оставляет ощущение, что ты задумал нечто дурное.
— Дурное? Задумал?! — Филип зашипел так, словно и впрямь был котом, а Фрэнк наступил ему на хвост. — Да довольно мне сказать слово, и от твоего Грасса останется мокрое место да немного вони, как от раздавленного клопа! Он должен мне руки целовать за то, что еще дышит!
Похоже, Картмор тут же пожалел о вспышке, столь на него не похожей. Откинулся на спинку стула и с недовольным видом принялся крутить ножку бокала. — Пожелай я этого, — прибавил Филип уже спокойнее, — и уже этой ночью Грасс оказался бы в Скардаг, и не в той камере, что занимал ты!
— Ты был бы в своем праве. Но мы оба знаем, что иногда ты предпочитаешь окольные пути, и если мне назначена какая-то роль в твоих планах, предупреждаю сразу…
— Ты его защищаешь? — Взгляд Филипа стал вдруг острым, как лезвие его кинжала.
— Разумеется. Он мой подчиненный, и пока он служит в моем отряде, мой долг защищать его интересы.
На миг повеяло холодом, словно кто-то настежь открыл двери осеннему ветру. Потом Филип усмехнулся, долил себе вина и хлопнул Фрэнка по руке. — Ты все такой же. За каждого готов заступиться. Даже за громилу, который с наслаждением свернул бы тебе шею — если б посмел. — Он засмеялся, и Фрэнк понял, что друг уже немного пьян. — Прям как заботливая мамочка! А бедный-несчастный Грасс умеет находить покровителей! Что ж, если уж он меня обвел вокруг пальца, то что говорить — тебя-то разжалобить не смог бы лишь дурак.
— Кевин успел спасти мне жизнь, и не раз, — заметил Фрэнк, вспоминая Красавчика и его нож.
— С Грассом это ничего не значит! — живо ответил Филип. — Если б такой тип, как я, рискнул ради тебя жизнью, это было бы знаком глубокой привязанности — потому что жизнь я люблю, даже слишком, — Он фыркнул в бокал, и вино отзывчиво булькнуло. — Для Грасса что жить, что сдохнуть, все едино. Он убивает людей и монстров потому, что любит убивать. Такой человек может спасти тебе жизнь и через минуту прирезать. Нет, так не узнаешь…
Фрэнк не стал упоминать, что Кевин и правда был близок к этому. Ему не нравился мрачный блеск в глазах друга — а может, то лишь вино и отсветы огня?
— Не хватало только поссориться с тобой из-за Кевина Грасса — он и так мне слишком дорого обошелся, — Филип прикончил остатки вина, пробормотал, почти про себя: — Ты даже не знаешь, что он сделал…
— Вот именно, — согласился Фрэнк, помолчав. — Не знаю. И не могу быть судьей, тем более — палачом, не зная преступления.
— Не может же все дело быть в том, — осторожно продолжил он, — что Кевин сказал тогда что-то обидное Денизе?..
— Обидное? — Филип даже удивился. — Ах, да, вспомнил, моя маленькая ложь. О нет, он оскорбил Денизу не словами. Он ее поцеловал.
Если бы Филип сказал, что Грасс — оборотень, и каждое полнолуние сжирает по человеку, Фрэнк удивился бы меньше. Он сидел и слушал, как мир, который знал, раскалывается на части, чтобы со скрежетом и стоном срастись в нечто неузнаваемое.
— Грасс — Денизу?!.. Да уж я бы скорее поверил… Н-да.
Они оба молчали. Потом Филип засмеялся, смехом безрадостным, как прокисшее вино. — Твое лицо!.. Вспоминаешь все случаи, когда он ее поносил?.. А как он уговаривал меня, что Марлена Шалбар-Ситта подойдет мне больше… Что скажешь, каков лицемер? Грасс любит изображать эдакого грубоватого, слишком прямого солдафона, а сам провел даже меня!.. И всей его хваленой преданности не хватило на то, чтобы хотя бы притворяться до конца!
Филипа снедала жажда — бокал быстро опустел снова. Картмор наполнил его, и хотел подлить Фрэнку, но тот накрыл свой рукой, — еще не выветрилось из памяти, как Кевин с Доджизом споили его в первый день службы.
— Но… Даже если так…. — Слова давались с трудом. — Если столько времени он скрывал свои чувства, может, боролся с ними, не в силах признаться себе самому… Зная, что это безнадежно… Не стоит ли его пожалеть?