Любить Денизу годами, не смея проронить ни слова, — это представилось Фрэнку так ярко…
— Можешь его жалеть. Я вижу предателя и лжеца. Ты-то никогда не скрывал… — Филип долго вертел бокал в пальцах, изучая его содержимое. А когда посмотрел на Фрэнка, взгляд друга был серьезным и почти трезвым.
— И это еще не все… Чего, по-твоему, заслуживает человек, — медленно проговорил он, — готовый из низких соображений, ради мести, обмануть чистое, невинное существо и разрушить его жизнь?
Фрэнк ответил не сразу, тихо: — Думаю, ты знаешь, чего он, по-моему, заслуживает.
— Пулю в голову? — с кривой усмешкой уточнил Филип, снова принимаясь искать истину на дне бокала. — Ах, мой друг, мир был бы куда лучше, если бы все люди были такими, как ты. Я одобряю твой способ решения проблем, даже если не всегда выбираю к нему прибегнуть.
Фрэнк заговорил не сразу. Филип не назвал никаких имен, но его слова многое прояснили. Возможно, все.
— Ты простишь меня, если я не буду просвещать тебя далее, — продолжил Филип со все той же усмешкой, похожей на гримасу боли.
Фрэнк кивнул. Разумеется. На кону была репутация женщины. И он даже догадывался, какой.
— Проясним лучше другой вопрос, — Филип отставил бокал в сторону и выпрямился на стуле. — То, что сказали эти болваны про моего отца и мать не могло не заставить тебя задуматься, не так ли?
Фрэнк покачал головой. — Филип, не в моих обычаях слушать глупые сплетни.
— Знаю, друг, знаю, и все же… Филип посмотрел по сторонам, наклонился ближе, облокотившись о стол, и негромко продолжил: — Моя мать умерла нежданно, молодой и прекрасной. Поэтому, по правде сказать, нет удивительного в том, что после ее смерти по городу поползли странные слухи. Верно и то, что они с отцом иногда ссорились — они оба были люди с характером, и все же он ее обожал. Мать обожали все.
Пока он молчал, задумавшись, Фрэнк вспомнил картину, с которой смотрела женщина с золотисто-огненными волосами, и ее живой портрет — старшего из ее сыновей.
— Правда в том, что неожиданной ее смерть стала только для посторонних. Нашим семейным лекарем тогда был бедняга Данеон, и он не раз предупреждал, что с ее слабым сердцем надо вести спокойный образ жизни. Но мать обожала балы, развлечения, верховую езду… И сгорела, как цветок, брошенный в костер, — Филип вздохнул. — Отец так и не простил Данеону, что тот не смог ее излечить — хотя это, похоже, было не в силах человеческих. Отец отчасти осознавал это, но… Поэтому щедро наградил Данеона за верную службу и отправил на покой в провинцию, чтобы больше не видеть.
— Я понимаю твоего отца… — задумчиво проговорил Фрэнк.
— Да и я тоже… Но о достопочтенном Данеоне у меня остались самые лучшие, хотя и смутные, воспоминания. Это ведь они с тетей сообщили мне, что мама умерла. Для меня тогда то были просто слова… Отец велел Данеону больше не появляться в столице, поэтому я держу в секрете, куда езжу. Незачем ворошить прошлое… Достопочтенный сам сказал, что так будет лучше.
Фрэнк сочувственно пожал руку друга. — Как странно, что я рос без отца, а ты — без матери.
Филип тряхнул кудрями, отметая жалость. — Я ее почти не помню. Тетя отнесла меня попрощаться с телом, но я и тогда не особо опечалился, слишком мал был, чтобы понимать. Хуже всех пришлось Бэзилу. Он всегда был чувствительным мальчиком, склонным к фантазиям — а когда горячо любимая мать вдруг внезапно исчезла из его жизни!.. Самое ужасное то, что слухи просочились и к нему, и он в них поверил.
— Неужто он может думать, что ваш отец!..
— Они с отцом никогда не ладили, а Бэзилу нужно было кого-то винить. С тех пор во всех его несчастьях ему чудится чья-то злая воля. Печально — взрослый мужчина, старше меня, который боится собственной тени!.. Ладно, довольно о грустном, — Филип снова закинул ногу на ногу и взялся за бутыль. — Надеюсь, ты не принял болтовню Грасса всерьез? Тристан был не настолько глуп, чтобы спать с моей женщиной у меня под носом. Благодаря нашему общему знакомому, я больше не верю в преданность и благодарность — ты, Фрэнк, редчайшее исключение из общего правила — но честолюбия и здравого смысла Трису хватало. А Эллис относилась к нему скорее как к младшему брату.
— Думаю, Кевин сам не верит в то, что говорит. Но ты правда считаешь, что скрипач мог познакомиться на балу с важной и знатной дамой? — Фрэнку все еще с трудом верилось, что женщина из благородного рода снизошла бы до такого, как Тристан. — Или он немного приврал?