Фрэнк попытался вызвать перед глазами картины того вечера, но снова видел лишь белые округлые ноги и бесстыдный взгляд незнакомки.
— Конечно, мог, — ответил ему Филип со смехом. И подмигнул. — Ты же познакомился!
Издевается, гад!
И тут Фрэнк вспомнил.
Лето 663-го
…Запах книг. Когда-то он его успокаивал.
Библиотека дремала в полумраке. Дальние полки терялись в тени, кресло у единственного окна, где Кевин провел столько счастливых часов, пустовало. Загадочно поблескивал гигантский напольный глобус, у которого в проклятую минуту он поцеловал Денизу.
Сперва показалось, что он здесь один, но затем из-за одного из шкафов выглянула девичья головка, а вслед за ней показалась и вся Офелия.
Кевин смотрел на нее отстраненно, будто издалека. Милая пухленькая девочка с роскошными волосами, закрывающими спину, руки сжаты в замок от волнения. Озирается по сторонам, ожидая, похоже, что откуда-то из воздуха появится ее грозная матушка.
Когда Кевин шагнул вперед, позволяя двери закрыться с мягким стуком, Офелия, наконец, перестала вертеться. Взглянула на него, и на розовых губках проступила робкая улыбка. — Господи Грасс…
Кевин склонился в глубоком поклоне. Не помешает. — Моя леди.
— Господин Грасс… Я так рада вас видеть! Я часто о вас вспоминала, я так боялась, что ваши раны…
Он начал подходить ближе — медленно, чтобы не спугнуть. — Я тоже постоянно думаю о вас, Офелия.
— В самом деле? — удивилась она. И порозовела.
Что ответил бы Филип?.. — Вы можете сердиться на мою дерзость, но, молю, не сомневайтесь в моей искренности. — Нет, это уже что-то из галантного романа. Вроде "Прекрасной дельфийки, или странствий благородного Пелеаса".
Офелия изучала свои руки — совсем как та, другая. — Из-за меня вы едва не погибли…
— Лучше бы погиб. Лучше бы мне умереть тогда, защищая вас. Это единственное, о чем я жалею, — Вышло убедительно, с чувством.
Он больше не боялся показаться смешным — терять-то нечего, и слова лились легко и свободно. Ему бы мордашку хотя бы как у Делиона — и дело было б в шляпе.
— Ну что вы! Зачем же?! — Офелия так удивилась, что даже решилась поднять на него взгляд круглых, доверчивых серых глаз.
— Потому что я никогда не был столь счастлив, как тогда, когда нес вас в объятиях…
А ведь это почти правда, удивился он запоздало.
— …И больше мне никогда уж не знать ни счастья, ни покоя.
И это — тоже.
— Ну почему же… — прошептала Офелия еле слышно.
— Ту ночь я буду помнить вечно, как лучший момент моей жизни. А вы, конечно, быстро забудете обо мне в вихре светских удовольствий. Даже не вспомните, что жил на свете какой-то там Кевин Грасс, — Кевин сам удивлялся тому, как хорошо у него выходит. Сдавленный, хриплый голос, кажется, даже глаза затуманились.
— Неправда! — Она замотала головой. — Не говорите так! Я… — Офелия смешалась, покраснела еще гуще, а потом вдруг бросилась куда-то в угол, к читальному столику, и вернулась, смущенно протягивая Кевину то, что взяла оттуда. Теперь они стояли на расстоянии вытянутой руки. — Это глупая безделушка… Ведь вы… Вы рисковали ради меня жизнью, сражались с разбойниками и чудовищами… Но это все, что я смогла придумать… Я надеюсь, вам понравится.
Подарок оказался вышивкой. Кевин не разбирался в женских штучках, но сделано было, на его взгляд, отменно. Целая картина — рыцарь с мечом наголо попирает ногой чудовище, вокруг — рама из цветов.
— Она прекрасна, — Он принял дар, словно невзначай коснувшись девичьей руки. Его "друг" оценил бы. Поднес вышивку к губам. — Но я осмелюсь просить вас еще об одном даре. — Кевин заглянул ей в глаза — как только наглости хватило? — Подарите мне ваш локон.
— Мой локон? — Офелия хлопала пушистыми ресницами.
— Его я смогу взять с собой на поле боя, куда скоро отправлюсь. — Слышал бы Филип, как хорошо он усвоил его уроки! — Тогда до самой смерти, которую я намерен искать в первом же бою, со мной будет память о той, кого я больше никогда не увижу.
Краска отлила от пухлых щек — кажется, она слегка испугалась. — Никогда не увидите? Но почему?!
— Потому что мне отказано от дома. Даже имя мое теперь не будет здесь произноситься.
— Не может быть! Филип так вас любит! И вы столько сделали для нас!..
Это было столь смешно, что Кевин едва сдержался. Начнет хохотать — не остановится. Справившись с гримасой, ответил: — Все это теперь не имеет значения. Потому что я совершил преступление — полюбил ту, кого не имею права любить. И ваш брат догадался об этом.