Когда-то, когда Кевин только появился в отряде — и сразу настроил всех против себя — четверо Ищеек вместе с Комаром уже пытались с ним покончить. Комар лишился глаза, один остался бесполезным калекой, кости Раса долго срастались… С тех пор Кевина боялись трогать — но ведь нельзя упустить такой шанс!
Впереди замаячили еще две фигуры — одна слишком огромная, чтоб с кем-то спутать. Крошка. Это был конец — но Кевин ощущал лишь азарт.
Он ушел в сторону от удара меча, рубанув по запястью врага щитом, с такой силой, что кисть упала на землю вместе с клинком. Справа уже вырос громила, с криком взметнув в воздух дубинку — и рухнул на колени, харкая кровью. Из-за спины его показался Комар, в руке — кинжал, сочившийся алым.
Какого!..
Крошка, помахивая дубиной, остановился поодаль, а Старик и Комар вгрызлись в толпу, рубя и кромсая. Громилы озирались, оборачивались — и падали под ударами.
Какого хрена?!.. подумал Кевин, насаживая на кинжал зазевавшегося придурка. Это была его добыча — и она стремительно превращалась в падаль.
Дальнейшее походило на бойню. В драке с троими Ищейками у трактирных забияк, застигнутых врасплох, не осталось ни шанса. Под конец в дело встрял Крошка. Проявил свою отвагу тем, что с воинственным воплем размозжил череп бедолаге, который пытался уползти, пачкая кишками землю. Силы Крошке было не занимать — от головы осталось красное месиво.
Землю усеяли трупы и те, кто скоро станет ими. И как ни жаждал Кевин присоединить к их числу тела дорогих соратников, пустоте пришлось, вякнув, заткнуться.
Он надвинулся на Ищеек, все еще подрагивая от злости. — Вы что, совсем свихнулись?! Я просил вас о помощи?
— Мы не тебе помогаем, Грасс, заносчивый и неблагодарный сучий сын, — важно ответствовал Старик, утирая рукавом пот со лба. Капли крови дрожали на кончиках его седых усов. — Тебя могут хоть без соли и уксуса съесть, не заплачем. Но не вблизи от Красного Дома, и не тогда, когда ты несешь свою службу.
— Да! Мы им покажем, как трогать Ищеек! — единственный глаз Комара неистово сверкал.
Чертов Красавчик мне еще не раз аукнется, кисло подумал Кевин.
— А от тебя, Грасс, ежели б мы не углядели, что за одним из наших ведется погоня, скоро осталась бы такая же клякса, как от башки вон того недостойного головореза. Даже для такого как ты, десяток супротив одного — многовато. Крошка, уймись! — прикрикнул Старик на огромного Ищейку, искавшего, кого б еще добить. — Грасс, погляди, может, остался тут кто, кого можно допросить? Отыщем злодея, пославшего негодяев этих, и намотаем его кишки ему на шею.
Кевин мотнул головой. — Не нужно. Я знаю, кто заказчик.
А вот и он сам подъехал в экипаже, насладиться зрелищем расправы над обидчиком.
Карета остановилась в конце улицы, не так близко, чтобы Кевин успел до нее добежать, но достаточно, чтобы разглядеть ярость на холеном бледном лице, высунувшемся из окна.
Настроение Кевина от такого зрелища резко улучшилось, в голову даже пришла шутка. Он наклонился, чтобы выудить из лужи крови отрубленную кисть. Конечность была еще теплой, и по рукаву сразу потекли горячие потоки, но оно того стоило. Выражение на лице Алена, когда Кевин помахал ему этой рукой, было не передать словами.
Лето 663-го
Этой ночью спать не приведется. Он понял это после того, как пролежал пару-тройку часов, вглядываясь в мрак, клубившийся под потолком, слушая мирное сопение Офелии, чья головка покоилась на подушках рядом. Ожидая, что донесется другой звук — топот копыт в ночи.
Но ночь молчала, затаив дыхание.
Когда начало казаться, что мрак отвечает на его взгляд, Кевин резко сел на кровати и подошел к окну, шлепая голыми ногами по плитам пола. Потянул вверх раму. В столице ночной воздух считался отравой, но здесь, за городом, можно было без страха впускать его в жилище.
Внутрь сочился льдистый лунный свет, освещая сцену его преступления. Широкое ложе еще хранило след его тела, а на второй половине спала на боку Офелия — полуоткрытый рот, серебристый завиток на круглой щечке. Сон невинности, пусть теперь лишь в поэтическом смысле.
Белая сорочка, прихваченная девушкой из дворца, скрывала мягкое теплое тело, еще недавно бывшее воском в его руках. Да, это было не похоже на занятие любовью с опытной проституткой, которую купил ему Филип. Офелия даже целоваться не умела, но в ее неуклюжих попытках чувствовалось куда больше энтузиазма. Чистый, сладкий запах, послушные губы…