Ему не нравились все эти разговоры о любовях и любимых женщинах — коробило слышать эти слова из уст Денизы. И еще меньше нравилось, что два его мира, которые старательно разделял, столкнулись как корабли в тумане, и, такое чувство, оба отправились ко дну.
— Идемте. Теперь они шли рядом. Филип придерживал супругу за локоть, чтобы не убежала вперед, а он сам имел бы возможность быстро воспользоваться обеими руками.
За угол он завернул первым, выставив перед собой кинжал. И увидел в отдалении обтянутый темной тканью паланкин, стоявший посреди грязи, а рядом — троих скучающих бугаев. Денизе хотя бы хватило ума не одевать их в ливреи дома Картмор.
Меж расшитых занавесей появилась — чтобы тут же исчезнуть — хитрая некрасивая мордочка Мадлены, горничной Денизы. Она его заметила, сомневаться не приходилось, и уже жалеет, что ее заметил он.
— Дениза, — он заступил жене дорогу. Не хотелось говорить там, где их речи долетят до слуха прислуги.
— Что вам нужно?
Эллис, дом Алхимика — все это поблекло, стало вдруг казаться призрачным, словно сон из прошлого. А его настоящее смотрело на него черными глазами так, будто ясно видит в первый раз. — Чтобы мы поехали вместе домой и поговорили. — Он понятия не имел, что скажет ей там.
— Домой? Вы имеете в виду дворец. А я — не хочу. Достаточно печально и то, что мне придется рано или поздно туда вернуться. И говорить нам не о чем, все ясно и так. Все давно уже ясно…
Нет, так смотрят не в первый раз, а в последний, когда умирают остатки иллюзий и высыхают слезы, оставляя после себя пустоту. Эта горькая складка рта, в глазах — усталое презрение. Словно от огня, который горел в ней, иногда обжигая, остался лишь пепел.
Дениза покачала головой. Проговорила, самой себе: — Как же все это убого… И самая незавидная роль — у меня. Потом, глядя в глаза: — Надеюсь, ваша любовь принесет этой дурочке больше счастья. Может, колдовство придет ей на помощь — иначе ее проспекты не слишком радужны.
Он потянулся к ней — и она отшатнулась, с выражением, которое нагнало на него легкую оторопь. Так и застыл, глядя, как Дениза садится в паланкин, как задергивает плотнее занавеси горничная, как могучие руки бугаев подымают носилки в воздух — и уносят все дальше по улице.
Он мог бы употребить свою власть. Он — муж. Даже когда паланкин скрылся из вида, было еще не поздно сесть на коня, догнать и обогнать, заставить остановиться. Будь Дениза не в себе от злости, если бы кричала и оскорбляла, Филип бы так и поступил. Но с этой холодной, спокойной незнакомкой это казалось таким же невозможным, как влезть в экипаж посторонней женщины против ее воли.
Ничего не изменилось, убеждал он себя. Всего лишь их обычная игра. Что ранила — и возбуждала, превосходя тем скуку, пропитывавшую жизни других супружеских пар. Только сейчас он, кажется, нарушил одно из неписаных правил. А ведь эти — самые важные из всех.
Теперь ход за Денизой, и можно только надеяться, что она отправится к Алену, а не изберет орудие мести, которое поразит его в самое сердце.
Когда Филипа начала бить легкая дрожь, он тряхнул головой и наконец побрел назад, к Дому Алхимика — за конем. Плащ остался у Эллис, но уж за ним заходить он пока не собирался. Что он мог ей сказать? Обнять и заверить, что все будет, как прежде? Что-то подсказывало — не будет.
В память врезался взгляд Денизы. Не она первая так смотрела на него, и как же Филип это ненавидел!.. Чувство, словно кто-то смог разглядеть за блестящей мишурой твою душу — и увидел, что это за мерзкое ядовитое насекомое. Так смотрел Фрэнк в тот последний вечер, Кевин, продираясь сквозь толпу… А я продолжал улыбаться и хлопать в ладоши.
Словно в ответ на мысли, из-за угла донесся унылый стон ветра. Да уж, приятель, нам с тобой есть, о чем повыть. Даже у Кевина Грасса, где бы тот ни был, день, наверно, проходил лучше.
XIX. ~ Червь-Победитель ~
I.
25/10/665
Когда они вошли в холл Красного Дома, отряхивая грязь с сапог, к ним обратились три пары глаз. Четыре, если считать пса.
Делион и Вашмилсть корпели над бумагами, причем клерк даже умудрился запачкать в чернилах кончик своего клюва. Рок Борден сидел на табурете неподалеку, поглощенный не менее интеллектуальным занятием — чесать грудь своей шелудивой псине.
— Ну как?! — Делион смотрел на вновь пришедших с улыбкой — которая заметно поблекла при взгляде на Кевина. — Вам удалось выяснить что-нибудь важное? — уточнил он более сдержанно.