Этот холодок Кевин отчетливо ощущал с их предрассветной разминки, прошедшей в напряженном молчании. На честной физиономии Фрэнка чувства читались так ясно, словно там их отпечатала лучшая типография города — и не знаками высокого слярве.
Тем лучше — вот только раздражало, что все тычки и издевки Кевина не смогли сделать то, на что хватило пары часов наедине с Картмором. А в том, что тут постарался Филип, сомневаться не приходилось.
— Только время задаром потратили, — Старик опустил свой тощий зад на табурет. — Мошенник он, ентот гадальщик! Ну да Крошка его хорошо поучил уму-разуму. А ты, Рок, чего тут расселся? Разве ж я не велел тебе заняться тем игорным домом?
Рок Борден пробурчал, угрюмый как всегда: — Уже сделано.
— Мы с Роком обсуждаем исчезновения людей в столице, — откликнулся Фрэнк. — Я знаю, что он ими много занимался.
— Да ему просто нравится бродить по борделям в поисках пропавших девиц, да, Рок? — подмигнул Комар. Прислонясь к стене, низкорослый Ищейка любовно полировал меч, которым почти не пользовался.
— А то, — так же безрадостно отозвался ветеран. Пес, задрав голову, пытался лизнуть ему подбородок, скреб колено лапой, требуя продолжения ласок. Знал Кевин, какие девицы его интересуют. Не раз и не два видел в компании малолеток.
Чувствуя себя дурак-дураком, он все же процитировал слова, сошедшие с уст Липпа, прибавив: — Сморчок пытался выдать это за великое откровение, слова духов. Чисто теоретически, что бы могла значить эта белиберда? Может, улица Серебряных дел мастеров, рядом с Ювелирами? Ее зовут просто Серебрянкой. Но при чем здесь дохлые черти?
— Может, речь о серебряной статуэтке черта, которую переплавили? — предположил Фрэнк, подумав.
— Или Серебряный Черт — это кличка бандита, которого где-то тут вздернули, — вставил вдруг Рок. — Старик, не припомнишь такого? Может, в твое время было.
— Не забивай себе башку ерундой, Рок, вот что я тебе скажу, не к добру, — наставительно ответствовал старикан. — Ищейка должен меньше думать и больше работать ногами.
— Работать — куда? — огрызнулся Кевин, пиная ногой свободный табурет. Пес Бордена тут же подскочил, вспыхнули злобные глазки. — Ни хрена же неясно.
— Это от того, что гадальщик ентот болтает с духами разных жуликов да проходимцев, — решил Старик. — Вот и путают честных людей. Достойные, почтенные духи разве ж снизойдут тереть языками с трущобной крысой! Перо клацнуло о чернильницу. Маленький клерк, о котором все забыли, поднял нос от бумажек. — Думаю, если поторопитесь, еще успеете к четырем двадцати пополудни на улицу Полумесяца.
— Почему именно туда? — удивился Фрэнк.
Кевин еще не мог облечь свои мысли в слова, но подсознание уже шептало, что все сходится. Приговаривая, что он туп как Крошка.
— Ну как же! — бодро отозвался Вашмилсть. — Серебро — металл Луны, спросите любого алхимика или Познающего, его символ — полумесяц. И уверен, будь сейчас среди нас наш многоталантливый Поэт, он согласился бы, что человек с воображением вполне может наречь месяц "серебряным чертом". У него же есть рожки.
Старик глянул на клерка с подозрением. — Как ты это вот так вот взял и догадался?..
— Потому что это очевидно, — Кевин прошел взад-вперед по залу, подталкиваемый нетерпением и злостью. — Так же как то, что мы — болваны. Ко всему прочему, месяц в геральдике Андарги еще и символ…
— Младшей ветви рода! — глаза Делиона загорелись. — Вернее, он означает, что герб принадлежит второму сыну, или линии, которая от него пошла.
— А чего это кто-то там подыхает? — заинтересовался Комар.
Кевин мог бы ответить, ведь это было уже проще простого. Но заговорил Вашмилсть, и он позволил тому выделываться — имеет право.
— Если вы посмотрите на карту, — Клерк, не торопясь, подошел к огромной карте города, которую Делион велел повесить на стене. — То увидите, что улочка, похожая по форме на месяц, изгибается влево, то есть, ее "рожки" смотрят вправо — как у месяца убывающего.
Кевину не было нужды видеть, куда тыкает его тощий чернильный палец. Он знал, где находится улица Полумесяца. Не так давно они даже проходили по ней, по дороге к Дому Алхимика. С Филипом.
Фрэнк аж в ладоши хлопнул. — Да ты просто гений!
— Угу. Умен прям не по чину, — Брови Старика превратились в одну большую мохнатую гусеницу — под стать усам. Умникам он не доверял, возможно, потому, что никто не причислил бы к ним его самого.