— О, приносите посмотреть! — попросил Комар. И гордо добавил: — А у меня имеются ручные часы.
— Даже так? — глаза Фрэнка округлились. — Что это еще за диковина?
Часы оказались скорее наперстными, чем наручными. Кольцо с миниатюрными солнечными часами на них — круглым циферблатом и крошечным гномоном, отбрасывающим на него тень. Вот только будет ли толк от них в такую погоду?
— Не волнуйтесь, — донесся из-за стола тонкий голосок клерка. — Что-то подсказывает мне, что этот вопрос как-то решится, — и он выразительно постучал себя по черепушке, — Шурх, шурх, шурх… Вы, главное, поторопитесь.
Кевин смотрел на крысеныша с подозрением. Было две версии, одна другой слаще. Среди Ищеек завелся свой, домашний ясновидящий. Или человек, раз в десять сообразительнее его самого.
— Скажи тогда, раз ты такой прозорливый, — бросил Кевин на прощание. — Где нам найти андаргийского шпиона?
— Помилуйте, откуда же мне знать? — удивился клерк. И добавил, вновь склоняясь над бумагами: — Я могу только сказать, где не стоит искать андаргийских шпионов. По крайней мере — настоящих, опасных. Среди андаргийцев.
В тени его длинного носа скрывалась маленькая улыбочка.
Лето 663-го
Кевин оделся и собрал их немногочисленные пожитки еще затемно. Первые проблески зари застали его в конюшне, седлающим лошадей — своего мерина и кобылку Офелии. Тогда-то он и услышал стук копыт.
Одинокий всадник на пустой дороге. Кевин почти видел его, пригнувшегося к шее коня. Плащ вьется за спиной, сливаясь с черным небом.
Подковы отбивали яростный ритм. В эту темную пору мчаться на такой скорости мог только дурак. Или наездник от Богов, с детства приученный к седлу, когда вместо ветра в спину его подгоняет жажда мести.
Кевин вышел на улицу, забыв о вещах. Бежать не имело смысла, да это и не приходило ему в голову.
В конце концов, его-то он и ждал.
Копыта больше не стучали. По небосводу расползалась лужа крови, а на ее фоне был высечен силуэт. Черный конь и черный всадник, единое целое против восходящего багрового солнца.
Что сказать ему? В глотке пересохло. На миг Кевин забыл о ненависти и обиде, и на плечи лег каменный груз вины.
Филип спешился, привязал коня.
Кевин смотрел, как Картмор подходит все ближе, из зловещего символа возмездия превращаясь в человека из крови и плоти, человека, которого он ненавидел. Сердце билось тяжело и гулко, будто нехотя.
За спиной Филипа извивался плащ, живая тень, уцепившаяся за плечи. Рука у бедра, рядом с ножнами.
В багровых всполохах Кевин наконец увидел его лицо. Бледное, со сжатыми губами, оно выражало ненависть, открытую и чистую, как пламя. Никаких усмешек, иронии, напускного равнодушия.
Да, я верно выбрал, куда нанести удар. Триумф имел привкус желчи.
И вот они стоят друг напротив друга — так, как и должно было быть. Вниманием Картмора он завладел — не фыркнет, не уйдет, развернувшись. — Я расставил людей на дорогах. Не пытайся бежать, — Филип смотрел на него как на какую-то гнусную тварь, так, словно Кевин превратился в чудовище из канавы, или одного из ублюдков, напавших на них той ночью.
Что ж, лучше быть монстром из твоих кошмаров, чем лакеем.
— Мне — бежать от тебя? Много о себе воображаешь. Как всегда. Любую роль надо выдерживать до конца, и Кевин сделал свой выбор. Нет ничего бесполезнее, чем сожаления.
— Скажи мне одно: как, как ты добился, чтобы моя сестра польстилась на такого, как ты? Я знал, что у нее нет мозгов, но чтобы до такой степени… А ты, который не решался взять женщину за руку!.. Или это было очередным притворством?
Это говорил он, пропитанный ложью до костного мозга!
— У меня был отличный учитель. Я сказал, что она — особенная, что я без нее не могу… Разве не это ты говоришь всем своим женщинам? Что сказал Гвен?
— Да при чем тут Гвен!
Конечно, для него она — меньше, чем ничто. Легкая закуска, проглотить и забыть.
Филип яростно мотнул головой, черные пряди плеснули на лицо. — Убить меня мало за то, что я пустил такого, как ты, в свой дом!
Что ж… Если настаиваешь.
— Да, оказывается, и в твои расчеты может закрасться ошибка! Хотя, если бы не я, ни тебя, ни твоей сестры могло бы не быть в живых. Знаю, ты уже об этом позабыл, ведь так удобнее. А я помню, что ты тогда спросил меня, какую награду я хочу. Теперь я выбрал. Мне нужна рука прекрасной девы.