Можно подумать, Филип сам этого не знал.
— Разумеется, пожертвование в пользу нашей доблестной армии будет полезнее любых слов, — охотно согласился Филип. — И такой верный сын Сюляпарре, как вы, наверняка уже подумал, сколько готов вложить в следующую военную кампанию.
Несмотря на все его потери, лорд Веррет оставался одним из богатейших аристократов страны.
Веррет даже попятился. — Я уже многим пожертвовал.
— Разумеется, сударь, в этом никто не усомнится. Как и все. Лорд Берот пожертвовал тремя сыновьями. Кто скажет ему, что мы сражались впустую, и сдадимся, не испытав все средства? Сейчас мы переживаем не лучшие времена, но помните, что в любой момент обстоятельства могут неожиданно перемениться, — Конечно, Филип не надеялся, что этот детский лепет убедит недовольного лорда.
Веррет покосился туда, где стояла Пресветлая Мирме, и кисло пробормотал: — Коли то, что говорят про Ву'умзен, правда, они изменятся не в нашу пользу. Тогда мы горько пожалеем, что не сдались на милость Императора, пока было можно. Я от посланницы ничего не добился, но, может, вашему отцу что-то известно?
— Все, что известно моему отцу, станет известно и Верховному Совету, — Филип позволил холоду просочиться в свой голос.
Лорд Веррет тут же стушевался. — Да, да, разумеется. Я буду ждать столько, сколько нужно. Его было несложно заставить замолчать. Но только ненадолго.
Филип вздохнул с облегчением, отделавшись от этого опасного глупца. Нельзя допустить, чтобы тот заразил своим упадническим настроем прислушивавшихся к нему вельмож и других членов Совета. Уже вокруг Веррета объединилась небольшая группа людей, прозывавших себя "Миротворцами", лордов средней руки, недовольных тем, как отразились продолжительные боевые действия на состоянии их финансов. А то и выслуживающихся заранее перед будущими победителями. И это только те, кто поддерживал Веррета в открытую — то есть самые безобидные. Просто находка для андаргийцев, не забывавших о девизе древних — "разъединяй и управляй".
Сведения о кружке Миротворцев у Филипа были из надежного источника — входившая в него любовница Веррета была еще и любовницей Филипа, и связался он с этой костлявой занудой отнюдь не наслаждения ради.
Говоря о предателях… Его мысли вернулись к человеку внизу. Может, спуститься, обменяться, наконец, парой слов без свидетелей. Или больно много чести?..
Пока он колебался, его обступили, обрушив шквал последних сплетен, приятели из ближайшего круга, те, с кем Денизе не смогла — или не успела — его рассорить. Шестеро молодых дворян, с которыми Филип беседовал чаще остальных, — и ни одного, кому можно доверить заботы, давившие на плечи. Нет, для них он должен всегда оставаться веселым, беззаботным, уверенным в победе Филипом Картмором.
Поначалу он слушал их болтовню вполуха, но постепенно втянулся.
Леди Элер подралась на дуэли с леди Рон и ранила ее в бок.
Старинный особняк рода Селинов, который пришлось продать, чтобы расплатиться с долгами, купил Мортимер Хаген в качестве свадебного подарка двоюродной племяннице. И теперь в залах, где Селины принимали в былые времена князей Сюляпарре, будут обедать толстомордые торгаши.
Леди Синтия Марч ответила, наконец, на воздыхания их дорогого Кларенса, прислав ему любовную записку. Сложность в том, что их дорогому Ноэлю она тоже написала, и почти такими же словами. Как решить вопрос, кому из них продолжать попытки взять этот форт, отнюдь не считающийся неприступным? Колин Атвер предложил дуэль.
Филип возразил — никаких дуэлей без крайней необходимости. Пусть лучше Кларенс приходит в салон леди Марч по четным дням, а Ноэль — по нечетным. Так они не будут мешать друг другу, и постепенно подобный распорядок может стать освещенной временем привычкой. Пока леди не найдет кого-то третьего.
Он так увлекся разговорами, что даже пропустил появление Бэзила. Только когда приятели, один за другим, начали замолкать, таращась на что-то за его спиной, он обернулся, чтобы в свою очередь уставиться на братца и его свиту.
Свой выход Бэзил обставил настолько эффектно, насколько возможно, ничего не скажешь.
Для начала, его окружала самая странная, разношерстная компания, какую только можно было представить. Женоподобные кавалеры с густыми румянами на щеках и помадой на губах, в париках немыслимых цветов; пара молодчиков бандитской наружности, разряженных с дешевой претензией; "леди" в роскошном платье и с лихими усами на верхней губе; ночные бабочки в кричащих нарядах — укороченные юбочки, смехотворно высокие подошвы патенов, донельзя смелые вырезы. Звериная маска скрывала лицо типа, затянутого в черное. Пьяный уличный музыкант мелодично наигрывал на лютне, а рядом с ним Седрик Веларес, наследник дома Веларесов, жестоко терзал свою флейту, обнаженный по пояс, с венком в волосах.