Всякие Алены не имели значения, всего лишь тени, что исчезают, когда поднимается в зенит солнце. Маленькие развлечения, пешки в их острой игре, приправа к основному блюду. Все это время у Филипа был лишь один истинный соперник — грезы женушки о том, что могло бы быть. Мечты, в которых они с Фрэнком жили душа в душу, верные друг другу, как голубки, в тишине и покое, с выводком ребятишек. Той жизнью, от которой Дениза завыла бы на вторую неделю.
Он знал, в чувстве Денизы к Фрэнку есть что-то искреннее, настоящее, теплое, — он понимал это тем лучше, что и сам его по-своему любил. Фрэнк был слишком добр, благороден, слишком тонко чувствовал, чтобы записать его в один ряд с паяцами, которых женушка соблазняла Филипу в отместку. Но разве это могло сравниться с тем огнем, что горел между ними двоими?
В этом и заключался проклятый вопрос, не так ли? Единственный, что имел значение. Сомнение, что сочилось в кровь тонким ядом с той первой ночи на террасе. Фрэнк ведь не может заменить его?.. Ни в ее сердце, ни в ее постели. Имелся лишь один способ узнать точно.
Правда могла оказаться убийственной — при мысли об этом пробирала дрожь. Но разве оно не стоило риска — взглянуть в лицо Денизе, лишившейся последних иллюзий, знающей, что она принадлежит только ему?
Правда — любая — обошлась бы слишком дорого, но когда его это останавливало?
Он услышал собственный невеселый смех. Разве ты мало потерял? Неужели жизнь ничему не научила? Что это за проклятый демон жил в нем и шептал на ухо, подговаривая ранить тех, кто дороже всего, ради того лишь, чтобы знать наверняка? В сравнении с этим извращением причуды его братца казались детским лепетом.
Филип подскочил с кресла — сидеть без движения становилось невыносимым.
К черту ожидание! К черту это сосущее чувство под ложечкой — оно для Аленов, Рупертов и им подобных, не для него. И хватит пить — его ждет дело.
Где бы ни шлялась Дениза, она все равно вернется, прибежит или приползет к нему, никуда не денется. Как приполз бы к ее ногам он сам, даже подыхая.
Придирчиво оглядев себя в зеркале, Филип расправил кружево золотистого оттенка на воротнике, подтянул широкий пояс. Слегка покусав губы, чтобы порозовели, изобразил непринужденную, немного томную улыбку. Усмехнулся про себя. То, что надо.
Теперь займемся мотылечками.
Осень 663-го
С террасы открывался вид на ночной сад — черноту, за которой, далеко-далеко, начинала разгораться заря, черным по алому выжигая на небосводе верхушки деревьев. Из тьмы долетал звонкий смех, шорох шагов по песчаным дорожкам, отзвуки голосов. Как в ту далекую ночь, когда Фрэнк парил на крыльях иллюзий, а мир сочился надеждой, словно спелый надкушенный плод.
Кажется, с тех пор прошло столетие.
Он снова у Филипа, снова гость на затянувшемся приёме, на этот раз — в честь выпускников Академии. Вот только сейчас начало осени, воздух, подернутый прохладой, утратил свою сладость, а иллюзии Фрэнка успели иссохнуть и умереть, как первые палые листья, оставив внутри пустоту.
— Я уже не думал, что ты придешь. В своих одеждах сумрачных тонов Филип почти растворился в тени — от него остались только белый воротник, манжеты и бледный профиль. Он смотрел не на Фрэнка, а вниз, положив руки на перила, одинокий принц этого темного королевства.
— Я до последнего не знал, ехать или нет, — признался Фрэнк.
Если бы не письмо от Филипа, его бы тут точно не было. В конце концов он решил, что пренебречь личной просьбой не может — уж столько-то он Картмору задолжал.
— Значит, ты меня действительно избегаешь. Так я и думал.
Фрэнк молчал. После того, что произошло на празднике в Академии, слова казались лишними — и они точно уже никому не помогут. Но тишина становилась невыносимой, и в конце концов он нарушил ее: — Есть я, нет меня… Удивительно, что ты вообще заметил мое отсутствие — вокруг тебя всегда такая блестящая компания, — Фрэнк выбрал легкий тон — ссориться не хотелось. Кто знает, не последняя ли это их встреча?..
— Но я его заметил. Моя компания!.. — Филип фыркнул. — Да, я знаком с целым светом, и, увы, не могу раззнакомиться. Сочиняй я сатирические стишки, о лучшем окружении и мечтать бы не приходилось, но это не тот материал, из которого делают друзей. Что ж, докучать тебе я не собираюсь. К тому же, скоро избегать меня станет совсем просто — я отправлюсь туда, где свистят пули, понюхаю пороха, а тебе еще год дышать пылью старых фолиантов и слушать увлекательные лекции Многозанудного. С чем тебя и поздравляю! А может, я вообще не вернусь. И ты сможешь жениться на Денизе.