— Фрэнк, — Фрэнк почувствовал, как к щекам приливает краска. Черт, он и в руки-то его сто лет не брал! — Это просто… напоминание об ушедших днях.
— Мне он нравится, — Дениза вернула рыцаря на место и обернулась, с улыбкой одновременно насмешливой и нежной. — Но не так сильно, как настоящий Фрэнк.
Она подходила все ближе, а он не мог сосредоточиться, словно во сне, завороженный ее глазами. Еще и стены вокруг то и дело начинали дрожать и расплываться… Фрэнк залепил себе мысленную пощечину. — Дениза, ваш супруг, должно быть, волнуется, — произнес как можно более отстраненно. — Уже поздно…
Ее горькая усмешка резанула по сердцу. — Ваша забота о чувствах Филипа трогательна и похвальна, но не переживайте за него. Он сейчас очень занят в другом месте, и ему там хорошо. Вы слышали про некий Дом Алхимика?
Он смешался, не зная, что ответить — но это и не требовалось.
— Вижу, вы представляете, о чем я говорю, — Она совсем рядом... — Не волнуйтесь, я не собираюсь мучить вас расспросами и заставлять лгать. Я была там и все видела собственными глазами.
Это многое объясняло. Ошпарила обида, убивая жалость. — И пришли сюда… отомстить? — В другой день, в другом состоянии, он ни за что не позволил бы себе закончить фразу.
— Ты правда считаешь, что я пришла бы к тебе за местью? — Дениза стояла перед ним, почти прижимаясь, запрокинув лицо, словно для поцелуя. — Я пришла, чтобы почувствовать себя такой, какой была. Тогда, в наше лето. — Ее тихий, с придыханием, голос эхом отзывался в груди. — …Ты тоже думал об этом?
Он думал о ее губах, так близко.
— ….О том, что было бы, если бы мы тогда не остановились?
Воспоминание — как удар. Горячая темнота, прохлада и жар ее тела под его рукой, этот короткий стон, до сих пор стоявший в ушах….
— …Представлял себе это?
Он прикусил губу, сглотнул соленый вкус крови. Что еще он мог представлять, в холодной камере Скардаг? Эта сцена снилась ему тоже, не раз: она в его комнате, в его постели. В таком вот изящном мужском костюме. В белом платье их первой встречи. Без ничего.
— Филип — мой друг. — Глотку сжало удавкой, и слова выходили с трудом — пустые, фальшивые. — Мы не можем… — Он вогнал ногти в ладони, чтобы не коснуться ее помимо воли.
— Друг! — Черные глаза сердито заблестели. — Друг, который манипулирует вами, лжет… — Дениза резко замолчала, но и эти слова сработали лучше воображаемых пощечин, ледяной водой в лицо.
— Что вы имеете в виду?!
Она отвернула голову. — Мне не стоило это говорить. Забудьте.
— Нет уж! — Внезапно нахлынул гнев. Его терпение осталось в башне. — Раз начали, так договаривайте. — А может, ему хотелось рассердиться на нее, на весь мир? Так легче.
Она немного помолчала, глядя в сторону. — Я только хотела сказать, — тихо объяснила наконец, — что вы могли выйти из Скардаг несколько раньше. Нет, не думайте, что это какой-то заговор против вас! — прибавила Дениза поспешно, когда увидела его выражение. — Филип долго упрашивал отца смягчить наказание, пока тот не подписал, наконец, указ и не вручил ему. Но выпустить вас сразу было нельзя — Филип сказал, что стоит вам оказаться на свободе, и вы захотите немедля принять участие в военных действиях. Сперва нужно было придумать что-то, чтобы задержать вас здесь, в столице, рядом с нами. В том числе ради вашего же блага, конечно. И он придумал… А еще, — добавила она после паузы, — я почти уверена, это не случайность, что вы служите рядом с Кевином Грассом. Теперь у Филипа есть предлог, чтобы посещать этих жутких Ищеек.
Настал черед Фрэнка отвернуться. Обманы, подозрения, манипуляции, оправдания — его усталый разум был не в состоянии распутать этот клубок червей. — Думаю, вам лучше уйти.
— Даже так? — Она скользнула ближе, и теперь ее дыхание обжигало щеку. Он снова вдыхал до боли знакомый запах ее духов, сладкий и терпкий. — Неужто я для вас столь мало значу, что он важнее, даже теперь? Вы могли бы хотя бы обнять меня. Мне бы хватило и этого.
Ловушка, опаснее огненного инферно. Достаточно протянуть руку — и он пропал.
Кровь шумела в висках гулом надвигавшегося прилива. Нет ничего проще, чем отдаться ему, позволить смести с ног, утянуть за собой.
Больше всего на свете Фрэнк желал схватить эту женщину, прижать к себе, с такой силой, чтобы у них затрещали кости и они срослись воедино, так, чтобы не расставаться уже никогда. Но ведь поутру — а то и раньше — она сама разомкнет кольцо его рук. И уйдет из этой комнаты и из его жизни, к своему мужу, его лучшему другу.