Филип развернулся к нему и перешел в атаку. — А, ты-то мне и нужен, негодяй! Я знаю о том, что случилось на последнем вечере! Бэзил, я прислал к тебе моего друга не для того, чтобы твои подружки играли с ним в ваши непристойные игры.
Бэзил пожал плечами, косясь на столик, где лежала книга. — Предупреждать надо. У тебя полчища друзей, Филип, и их мудрено отличить от твоих врагов. Я выставил его на посмешище на глазах у Денизы, а ты еще недоволен? Она устроила такую сцену!..
— Вела себя как чокнутая, — поддакнул Лулу.
— Как какая-то демоница! — Лили вздрогнул. — Ударила Бэзила! — пожаловался он, гладя того по щеке. — Я боялся, что потом она и за нас с Лулу примется.
— Вы попросите у Фрэнка прощения, — велел Филип.
— Конечно, попросим, если тебе это будет приятно, — кивнул Лили, продолжая расчесывать локоны Бэзила, отливавшие в сизом мерцающем свете янтарем.
— Да ты-то ничего и не сделал, — удивился братец.
Лулу скрестил руки на груди с недовольным видом. — Вот как! А твой приятель попросит у меня прощения за то, что разбил мне губу?
— Я даже не могу пообещать, что он не разобьет ее снова, — разочаровал его Филип.
Лулу фыркнул. — Ну, тогда и не подумаю. С какой стати? Твой приятель сам меня поцеловал, никто его не заставлял. Он всегда бегает к тебе плакаться, когда его обидят?
Филип смерил его долгим взглядом. Кому-то не помешал бы хороший урок почтительности, и Филип был не прочь выступить в роли учителя. — Мне рассказала Дениза.
— О, не удивлен, — Сухой смешок. — Все успели заметить, что ваша прекрасная супруга принимает в этом грубияне живейшее участие.
Если б не его миссия, Филип сам стукнул бы нахала. Конечно, Лулу сказал чистую правду — но что может быть наглее этого? Ничего, такие должки, подобно карточным, он отдавал всегда.
— Ты извинишься, — решил Бэзил, равнодушно изучая плафон потолка, где сатиры гонялись за голыми толстухами среди цветов.
— Если ты этого желаешь, разумеется. Но с какой стати ты должен его слушаться?! — Скорчив гримаску, Лулу вновь метнул ножик и тот вонзился в центр паркетной звезды, задрожав от силы удара, как щенячий хвост. — Ты — старший брат. Наследник. Это он обязан повиноваться тебе и почтительно выполнять приказы.
Ну, ты еще узнаешь у меня, кто тут кому должен повиноваться! пообещал себе Филип. Нагнувшись, схватил ножик прежде, чем Лулу успел притянуть его к себе. — Хватит портить полы моего дворца.
Лулу протянул ладонь за безделушкой, но Филип только широко улыбнулся в ответ. Выдернул у мотылечка шнур и обмотал вокруг перламутровой ручки. Пригодится.
— Потому что иначе, — объяснил Бэзил со все тем же скучающим видом, — в следующий раз, когда нам что-то понадобится от Филипа, он откажется помогать. А помощь его не будет нужна мне тогда, когда вы перестанете вести себя, как болваны. Кто, например, заставлял Жофрея Платта иметь своего дружка у стены храма? Прямо в центре города! Даже я готов согласиться, что это в дурном вкусе. Забавно, не спорю, но у моего родителя отсутствует чувство юмора.
— Если бы я не вступился за вашего дружка перед отцом, что делал без всякого удовольствия, он не отделался бы высылкой в провинцию, — подтвердил Филип.
— Доволен? — поинтересовался братец. — Теперь, может, вернешь мне мою книгу?
Гибкий, как кот, Лулу перетек в другую позу, выразительно передернул плечами. — Да пожалуйста, извинюсь перед этой нежной ромашкой. Твой драгоценный Фрэнк даже не в моем вкусе. У тебя был другой приятель, плечи в милю шириной, не знаешь, где он обретается?
Он ведь о Кевине говорит, понял Филип. Надо же, запомнил!
— Как же, как же, знаю. Я потом дам тебе адресок — уверен, он обрадуется, коли ты навестишь его, — Филип жалел только, что не увидит этой встречи. — Выходит, Лулу, тебе нравятся здоровые грубые парни? — Разговор, наконец, принимал нужное направление.
— Это все конюхи, с которыми он развлекался в родовом замке, — пояснил Лили. — Первый мужчина, которому отдаешься, оставляет свой отпечаток навсегда.
— А ты, Лили? — Филип склонился поближе к блондинчику. — Какие мужчины нравятся тебе? — Лили — не скрипка, чтобы извлечь из него нужные звуки, он мог обойтись без скрипача.
Ответом ему был мечтательный взор голубых глаз. — Ты же знаешь! — Черепаший гребень завис в воздухе. — Стройные, темноволосые, черноглазые.
Филип ответил на его взгляд. — Ну, таких немало в Сюляпарре…
— Но не все они одинаково обворожительны… — прошептал Лили, розовея под слоем пудры. — А тот, кто нравится мне больше всех, увы, не обращает на меня внимания! — Его томный вздох слился с пением мандолины. — Впрочем, и с другими мне не везет. Я одинок, как перст.