Где-нибудь в княжествах Влиса выходка Бэзила и его компании, должно быть, показалась бы верхом изящества и остроумия, но мраморные полы зала Роз все же не предназначались для животных. Многие гости были скандализованы, или старались казаться таковыми, две-три леди сочли себя обязанными завизжать, увидев бегущих к ним невинных тварей Божьих, а леди Даннэй, под юбку которой забежал крольчонок, громко призывала на помощь. Стоявший поблизости не в меру услужливый кавалер попробовал извлечь малыша наружу, за что получил чувствительный удар от возмущенного лорда Даннэя.
Филип поискал глазами Мирме — главное, чтобы не оскорбилась она. Леди-посланница прикрывала лицо веером, но по вздрагивающим плечам было видно, что она смеется.
По залу разнесся лающий хохот дяди Оскара, да и сам Филип кусал губы, пытаясь сдержать невольный смех. Неужели он только что жаловался Денизе на скуку! Жаль, это представление может иметь дурные последствия — в первую очередь, для самого Бэзила. Торжественный прием в честь посла дружественной державы должен проходить по освященному традициями протоколу. И если на чувство юмора Мирме можно было смело рассчитывать — кто вообще знает, что они вытворяют на приемах в своем Ву’умзене! — то у отца оно отсутствовало напрочь.
В этот драматический момент на высоте оказалась Дениза.
— Прошу вашего внимания, господа! — Она похлопала по ладони сложенными пальцами, и, сняв с руки кольцо, подняла его в воздух, демонстрируя всем. — В этом кольце — алмаз редкого золотистого оттенка. Камень этот подарил моему отцу один восточный мудрец, прибавив, что он приносит владельцу удачу и богатство. Я предлагаю кольцо и танец со мною в качестве приза тому, кто поймает больше всего кроликов.
Филип не мог не восхититься маневром жены. Она апеллировала к качествам, равно присущим как черни, так и аристократам столицы — жадности и любви к простым развлечениям. Петушиные бои, публичные казни, травля медведей пользовались в Сюляпарре непреходящей популярностью, и теперь многие разнаряженные господа и дамы с энтузиазмом занялись отлавливанием ушастых, пока остальные оживленно ставили пари, кто же выйдет победителем. Даже Мирме поймала крольчонка, пробегавшего мимо, схватив его со стремительностью пантеры.
В итоге, чемпионом по ловле стал Мортимер Хаген, глава торгового дома Хаген, ловкий и жадный, как все купцы. Одно удовольствие было наблюдать, как он носится за крольчатами — черные глазки горят, брюшко трясется — цепко ловит их толстыми пальцами и опускает в сложенный мешком бархатный плащ. Ему помогали четверо его взрослых детей, такие же черноволосые, круглощекие и расторопные, как родитель, и вскоре Хаген гордо направился к Денизе за призом, благоухая кроличьей мочой.
Филип решил поддержать жену и поспешил к ней, чтобы встретить чемпиона вдвоем. — Поздравляю вас с заслуженной победой. Мы, разумеется, будем счастливы подарить вам новый плащ. Но я уверен, господин Хаген, вы простите мою супругу, если она подарит вам танец на следующем балу, где мы будем иметь удовольствие встретиться с вами. Он жестом подозвал слугу, и тот унес плащ-мешок из зала.
Мортимер Хаген расхохотался. — Только если ваша супруга позволит мне при новой встрече принести ей в дар перстень взамен того, что я у нее похищаю, — сказал он, немного отдышавшись. — Этим вы доставите мне огромную радость.
— Уверена, вы проявите в выборе такой же вкус, как в отделке вашего восхитительного особняка, — с милостивой улыбкой откликнулась Дениза. — И ваш подарок поразит нас красотой.
— Но нет так поразит, как это удалось вашему уважаемому брату, лорд Филип, а? — Хаген снова расхохотался. — Это было нечто невероятное. Так и задумывалось, или он проявил инициативу? Любопытно, что думает по этому поводу Его милость лорд Томас!
— Сейчас мы это узнаем… — пробормотал Филип. И хотя упрекнуть себя ни в чем не мог, ему стало не по себе.
Отец шел к ним, и он был уже близко. Взгляд неотрывно нацелен на Бэзила, словно тот — единственный человек в зале. На публике лорд Томас всегда сохранял видимость спокойствия, но Филип неплохо представлял, что должен чувствовать отец. Не хватало только, чтобы он сорвался на людях — этого отец себе никогда не простил бы. Ни себе, ни Бэзилу.
Гости ждали, затаив дыхание…
И опять Дениза придумала, как отсрочить грозу. Она подозвала к себе церемониймейстера, шепнула ему пару слов, и он громко объявил следующий танец:
— Вольта!