Филип выдохнул, только теперь поняв, что ждал ответа, задержав дыхание. Что ж, по крайней мере друг у него еще был. — Очень разумно с его стороны, — Рот сводила горечь.
— Он слишком благородный человек… — начала Дениза, но Филип перебил ее, делая шаг вперед: — А может, дело в другом? Может, в тюрьме у него было время подумать? И он понял, что заслуживает, как бы это сказать… чего-то и кого-то получше? — Он с удовлетворением заметил, что она вздрогнула, словно от пощечины. — Что вы, моя дорогая, просто того не стоите?
Ответила Дениза не сразу. — Может быть. Фрэнк и правда заслуживает лучшего — женщину, которая сможет принадлежать ему безраздельно, подарить законных наследников…
Она приблизилась вплотную, заглянула в глаза, ее дыхание как поцелуй на его губах. Филип понял, что Дениза готовится нанести завершающий удар.
— Знаете, у меня тоже было время на размышления, — Ее голос упал до мягкого шепота. — Иногда я вспоминаю ту ночь в саду, на дне рождения Офелии, когда мы с ним целовались в башне, и сожалею, что мы не пошли до конца. Если бы он только захотел… А еще чаще, я вспоминаю день той проклятой дуэли. И знаете, что я думаю? Я остановила не того человека.
Сухой звук хлестнул его по барабанным перепонкам, и Филип увидел, как голова Денизы мотнулась в сторону — на сей раз, от настоящей пощечины.
Он изумленно уставился на свою ладонь, начинавшую гореть, — а потом поднял взгляд на нее. На лице Денизы сменялись шок, боль, возмущение — и проблеск триумфа. Гамма чувств, понятных ему так, словно Филип вглядывался в собственное отражение.
Проклятье! Вместе с чувством вины его захлестнула досада. Какой вульгарный поступок, достойный мужлана, какой козырь в руки Денизы! Сомневаться не приходилось — эту пощечину ему будут припоминать до конца жизни.
Он застыл в безмолвном шоке, все еще не веря в то, что только что произошло, в красный след от его руки на ее нежном надменном лице. Черт бы подрал ее за то, до чего она его довела!
— Прошу меня простить, — процедил, наконец, холодно, ища спасения в формальных фразах для того, что осталось от его гордости. — Я забылся. Это больше не повторится.
— Не стоит извиняться, — Дениза усмехнулась, потрогав щеку. — Всего-то одним унижением больше.
И это она жалуется на унижение!
Горькая ее усмешка сменилась вдруг незамутненным страхом. Филип не успел удивиться, как за спиной прогремели, горной лавиной прокатившись по залу, слова: — Филип! Дениза! Что. Это. Значит?
Их произнес голос, созданный, чтобы раздавать команды, перекрывая шум битвы, произносить речи, превращавшие буйные толпы в стада покорных овец. Голос его отца.
Они с Денизой переглянулись, тут же превратившись в пару испуганных ребятишек.
Эхо отразило шаги по лестнице, тяжелые, как поступь чертового Рока.
Боги, боги! Филип отчаянно пытался собраться с мыслями, но умение ловко лгать — один из его основных талантов — изменило в самый неподходящий момент. В голову не приходило ни одной версии, по которой хотя бы один из них двоих не выглядел бы ужасно. А уронить себя в глазах отца — еще больше — Филип не согласился бы за все сокровища мира. Все, только не это…
И вот лорд Томас уже стоит перед ними, грозный. Филип поежился, ощущая исходившие от него волны безмолвного гнева, и пробормотал, в жалкой попытке отсрочить экзекуцию: — Отец, вы еще не спите?
— Еще не сплю? Уже утро, Филип, уже пять утра! — На жестких скулах играли желваки.
— Мы всего лишь… — начал он осторожно, но отец вскинул руку, приказывая замолчать. — Идите за мной. Довольно устраивать представления для слуг.
Это был не тот приказ, которого можно ослушаться.
Следуя за отцом рядом с понурой Денизой, он все не мог перестать поглядывать на красное пятно на ее щеке.
Вот до чего мы дошли, сударь, колотим женщин! И как, во имя всего святого, это объяснить отцу?!
Лорд Томас привел их в одну из боковых проходных комнат и собственноручно закрыл там все двери. Полумрак скрадывал очертания предметов, размывая лица на портретах, смотревших со стен.
Они с Денизой встали бок о бок, невольно ища друг у друга поддержки. Отец молчал, и в этой угрожающей тишине становилось нечем дышать.
С трудом сглотнув, Филип попытался немного сгладить последствия катастрофы.
— Отец, прошу вас, — Начал — и сам скорчил гримасу от заискивающих нот, которые услышал в своем тоне. — Это просто глупое недоразумение, не стоящее вашего внимания. Мы разберемся са…