Статуя ожила, и как! Черные глаза прожигали в нем дыру. — Это достаточно женственно для вас?!
Щека горела, а когда он коснулся ее, на пальцах остались красные капли. — Ничего себе! Я-то ударил вас ладонью, а вы расцарапали мне всю щеку своими перстнями! До крови!
— И поделом! — прошипела его неукротимая супруга и метнулась прочь из комнаты, не без труда распахнув тяжелые двери.
По правде сказать, Филип испытывал некоторое облегчение. Хотя сравнивать два удара было и нельзя, он все же чувствовал, что они с Денизой в некотором роде квиты.
Переведя дух, он поспешил следом за женой, зачесывая по дороге локоны на правую половину лица. Если отец каким-то образом увидит еще и это… Додумывать эту мысль не хотелось.
II.
Когда Филип вошел в опочивальню Денизы, она полусидела-полулежала на кровати, растрепанная, с блуждающим взглядом. Отблески огня, разведенного в камине заботливыми слугами, скользили по разметавшимся по плечам иссиня-черным локонам.
— Тяжелый денек, — заметил Филип, подходя поближе — но не слишком близко.
— Особенно для вас! — парировала она, сверкнув на него глазами. — Как вы отважно защищали меня перед своим отцом! "Женщины бывают так ревнивы", — передразнила Дениза противным голоском.
Какая несправедливость! — А вы хотели, чтобы я сказал отцу, человеку, чье уважение ценю превыше всего: "Ну что вы, я постоянно колочу жену безо всякой причины. Не так посмотрела — по морде, цвет чулок не сочетается с цветом шарфа — по морде! Я люблю бить женщин, меня это забавляет". Поймите, — добавил он серьезно, — я не могу допустить, чтобы отец разочаровался еще и во мне. Это разобьет ему сердце.
— Разочаровался в вас?! — от злости жена приподнялась на ложе. — Да задуши вы меня за то, что я пролила вино на ваш любимый дублет, он волновался бы лишь о том, не слишком ли вы утомились!
— В таком случае тем более не важно, что я сказал или не сказал, не так ли?
Дениза открыла свой хорошенький ротик — и закрыла, слишком возмущенная, чтобы ответить. Все же наглость — лучшая защита.
— Мне стоило знать, — пробормотала она наконец с горечью, — что вы броситесь на мою защиту с тем же пылом, с каким спасали меня от чудовища!
О Боги, опять это? Филип закатил глаза к потолку.
— Сколько можно! Сколько еще вы будете бросать мне в лицо этот глупейший упрек? Можно подумать, я сбежал и бросил вас на произвол судьбы. Всего лишь застыл ненадолго, потрясенный тем, что предстало перед нами. — Он снова вспомнил тот момент, когда узрел это — чудовище, невероятное и неизбежное, выползшее в ночь прямиком из его кошмаров. Частичка повторяющегося сна, знакомая, как едкий вкус страха в гортани. Могло ли быть так, что твари выследили его в том призрачном царстве, по которому блуждает душа, пока спит тело, а потом просочились следом в мир реальности, обрастая плотью? Кто знает, не так ли работает темное колдовство древних?
Филип тряхнул головой, прогоняя мысли, слишком мрачные для этой невеселой ночи. — Если вы хотели замуж за мужчину, которому неведом страх, надо было соблазнять Кевина или моего дядю. Не спорю, вы выказали большую отвагу, чем я. Сойдемся на том, что вы — храбрее, и забудем уже об этом.
— Да при чем здесь отвага! — Дениза ответила раздраженным жестом. — И что мне до вашей храбрости! Будь я одна, я упала бы в обморок от ужаса, но я была вместе с вами, я должна была защищать вас. Как тогда, в ту ночь. Я не думала о себе, и потому мне было не до страха.
Тронутый, Филип шагнул ближе, протянул руку — но едва коснулся обнаженного плеча, как жена подскочила, словно ее ужалили, и отошла к камину.
— Знаете, о чем я подумала, когда этот монстр мелькнул в окне кареты, и раздались вопли? — Взгляд Денизы был обращен к беспокойному пламени, отражавшемуся в черных омутах ее глаз. — Первой мыслью было "мы сейчас умрем", второй — вот сейчас я увижу, наконец, как сильно вы меня любите, когда вы броситесь защищать меня ценой собственной жизни. Как же во многом мы похожи. Потом до него окончательно дошел смысл ее слов, и Филип замер, пораженный. — Но не можете же вы сомневаться в моей любви к вам?!
Он подошел к ней, и, взяв пальцами за подбородок, заставил посмотреть на него. На чертах Денизы снова лежала тень усталости, едва заметная морщинка между бровями, появившаяся совсем недавно, стала глубже и резче.
— Почему бы мне в этом не сомневаться?.. — тихо проговорила она. — Я не стала для вас единственной женщиной, я не стала даже единственной возлюбленной, я не стала матерью ваших детей. Нет, я не была настолько наивна, чтобы ожидать абсолютной верности — хотя, смешно сказать, супруг Виолетты, которую вы знаете так интимно, даже не смотрит на других женщин! Флиртовать с ним — как флиртовать с комодом.