Осень 663-го
Казалось, будто мир за окном исчез, будто молнии порвали его в клочья, а те были смыты струями дождя. Но, увы, Дениза знала, что это не так, как бы ей того ни хотелось.
Где-то далеко сидел в своей камере Фрэнк, пытаясь осознать свой приговор. Люди, решившие его судьбу, преспокойно храпели в теплых постелях, уже забыв о его существовании. И только она мучилась здесь в полной неизвестности.
Она долго стояла, бессмысленно вглядываясь в темноту, ожидая неведомо чего. Не обращая внимания на холод, заползавший под кружево ночной сорочки, леденивший плечи. Любое неудобство — заслуженная плата за все то, что свершилось по ее вине.
Наконец, она вернулась к креслу, залезла на него с ногами, обхватив себя за колени. Время от времени вспышки выбеливали стены спальни, вырезая там кривые ветви деревьев, а потом комната снова погружалась в сумрак. Хотелось сжаться в комок, окаменеть, превратиться в ничто. А еще лучше — заснуть, а проснувшись, понять, что все это был лишь дурной сон.
Ветви все настойчивей стучали в стекла… Последний удар был таким громким, что заставил ее вздрогнуть.
Вдев ноги в пантофли, Дениза зашаркала к окну. Рванула его вверх, и высунулась наружу, не обращая внимания на то, что холодные струи потекли по затылку и шее.
Под окном стояла темная фигура. Дениза скорее догадалась, кто это, чем узнала его в темноте и под ливнем. Филип… Он помахал ей рукой, которую уже занес, чтобы метнуть очередной камушек.
Сердце, заледеневшее в груди, снова забилось, тяжело и болезненно. Сейчас она узнает…
Дениза сбегала за ключом и непослушными пальцами отперла нижний ящик комода. Там, под стопками драгоценного кружевного белья, лежал давний подарок Филипа — веревка с петлей на конце.
Теперь надо обвить ее вокруг кроватного столба, скинуть свободный конец в окно, Филипу… Пока Дениза привычно проделывала это, в голове проносились воспоминания о других, беззаботных временах, когда Филип лазил к ней по этой веревке за беседой и поцелуями, о том, как, переодевшись, Дениза спускалась с его помощью вниз, чтобы принять участие в восхитительном приключении — поездке с Филипом и его друзьями по ночной столице. Гидеон не одобрял такие прогулки, слишком опасно и неприлично… Казалось, все это было тысячу лет назад.
Пока Филип карабкался наверх, Дениза кусала губы от волнения. Он не первый раз проделывал этот путь, но сейчас каменные выступы, в которые приходилось упираться ногами, стали влажными от дождя. А последние недели беды преследовали их, как голодные шакалы — раненого зверя.
Когда темноволосая голова поравнялась с карнизом, Дениза нагнулась, чтобы помочь Филипу залезть внутрь.
Вскоре он уже стоял перед нею, без плаща и шляпы, и от его сапог по паркету быстро растекалась влага. Филип молчал, не обращая внимания на капли, что все стекали по лбу к глазам, горевшим сумрачным блеском. Дениза смотрела на его сжатый в линию рот, обострившиеся скулы, и боялась момента, когда он заговорит.
— Фрэнка отправили в Скардаг.
От облегчения закружилась голова. Он будет жить!
Радость испарялась по мере того, как ужасное слово — Скардаг — пускало корни в ее сознании. Мрачная крепость, куда бросают тех, о ком хотят забыть навсегда. Место, где сами стены смертоносны, и каждый год идет за десять…
— На… на сколько?
— Пожизненное заключение, — Он поморщился, произнося эти слова, словно они причиняли телесную боль.
Пожизненно.
— Разумеется, я добьюсь, чтобы отец помиловал его, как только это станет возможным, — И повторил с горечью: — Как только это станет возможным… Могут пройти годы…
Мир продолжал кружиться. Все это не могло происходить на самом деле… Хотелось опереться о стену, прижаться к Филипу, но Дениза почему-то боялась пошевелиться. — А вы пробовали поговорить с отцом, как собирались?
Филип мотнул головой, и с разметавшихся кудрей во все стороны брызнули капли. — Как вы думаете, пробовал я или нет?! Если бы не я, Фрэнк отправился бы на эшафот, вне всякого сомнения. Разумеется, если бы не я, не проклятая игра, которую мы затеяли, он был бы сейчас дома, собирался в дорогу, — В его словах звучало столько злости, что Дениза вздрагивала от них, как от ударов.
— Фрэнк вообще ничего не хотел объяснять, но я сказал отцу, будто Гидеон неуважительно высказался о матери Фрэнка и его происхождении. Поймите, отец был бы и рад пощадить его, но Фрэнк стал первым, кто нарушил отцовский эдикт, прямо у него под носом… Да еще и убил на дуэли не кого-нибудь, а отпрыска знатного влиятельного рода. Оставить подобное безнаказанным значило бы выставить себя на посмешище, показать слабость, а этого себе отец позволить не может. Возможно, знай он, что Фрэнк лишь занял мое место… — Филип угрюмо усмехнулся.