— Думаете, это его спасло бы?.. — едва слышно спросила она.
— Кто знает. Ни Фрэнк, ни я ни за что на свете не согласились бы порочить вашу репутацию.
Они переглянулись. Им обоим было отлично известно: если бы лорд Томас узнал, что Дениза стала причиной столь уродливого скандала, он никогда не позволил бы своему сыну жениться на ней. Была горькая ирония в том, что Фрэнк отправится в темницу, чтобы они с Филипом могли быть вместе.
Застыв, Дениза ждала, что Филип скажет дальше. Губы ее смерзлись, отказываясь произносить очевидное: Это моя вина. Если бы она не флиртовала с Гидеоном… Или сумела промолчать…
Филип скрипнул зубами. — Это я должен был стреляться с Гидеоном! Меня отец не отправил бы в Скардаг!
Он тоже винит себя, еще больше, чем я, поняла Дениза, и ее сердце сжалось от жалости и любви.
— Нет! А если бы он вас убил? Я бы умерла.
Она не знала, слышал ли ее Филип. Он смотрел на нее, не отрываясь, очень пристально, и что-то дрожало в воздухе между ними, что-то молчаливое, сродни той силе, что заставляла вспыхивать небо за окном. И, повинуясь ей, Дениза подняла руку и коснулась его щеки.
— Больше никаких игр, — прошептал Филип хрипло.
А потом притянул ее к себе.
В его поцелуях были отчаяние и жадность, словно они прощались навсегда, и Дениза отвечала ему, изображала страсть, преодолевая тяжесть, давившую на грудь. Прижималась к нему всем телом, крепко обхватив руками — при мысли, что он может развернуться и бросить ее здесь, одну, пробирала дрожь.
Его одежда оказалась такой холодной и мокрой, что леденила ее сквозь тонкую сорочку. Ничего, она его согреет. На это она сгодится.
Неловкими движениями Дениза принялась стягивать с него дублет и рубашку. Филип помог ей. Вместе они избавились от помех, и теперь ее ладони блуждали по голой коже, пробуждая под дымкой холодных капель огонь его тела.
Он касался ее, как делал не раз — в темноте сада, в укромных уголках дворца. Но сейчас ее тело словно окаменело, скованное тревогой и виной. А вдруг он это чувствует?
Филип отстранился, и ее сердце застучало еще неистовей. Она вгляделась в его лицо, сосредоточенное и непроницаемое. Красивая бледная маска.
В прорубь — так с головой. Дениза наклонилась, чтобы сдернуть с себя сорочку, стянуть за подол одним движением и через голову, как в детстве. Замерла на полдороги, ткань вокруг бедер — и все же решилась.
Она заставила себя взглянуть на Филипа, заметила, как расширились его зрачки, глубокий вдох, который он сделал. Легкая ткань упала, забытая, из ее пальцев. Щеки пылали.
Они смотрели друг на друга, перед прыжком в неизведанную бездну. В другую жизнь, в которой они будут связаны навсегда. В тишине — только шорох дождя и их дыхание.
На мгновение она прикрыла глаза, чувствуя его взгляд всей кожей. Он впервые видел ее полностью обнаженной, и к смущению примешивалась смутная гордость.
Раскат грома заставил ее вздрогнуть — и она снова оказалась в его руках. Откинула голову, открывая шею поцелуям, скользившим ниже, к груди, по животу… Теперь он точно не уйдет, торжествующе пронеслось в голове.
Потом они оказались на кровати.
Постепенно ей все же удалось забыться, как раньше, в сладком полупьяном бреду. Лед, сковавший тело изнутри, согрели, растопили его пальцы и губы. Лишили возможности думать, вспоминать, на несколько блаженных минут. Только чернота за закрытыми веками. И огонь.
А потом произошло то, что должно было произойти.
…Еще позже она лежала рядом с ним, на слегка влажной простыне, пахнущей ими обоими, с болезненным любопытством изучая, словно видела впервые, его безупречный профиль. Был и нежный шепот, и еще поцелуи, мягкие, неторопливые, но сейчас Филип лежал с закрытыми глазами, и то ли спал — хорошо, если так, — то ли делал вид. Прочесть бы его мысли! Или это к лучшему, что не дано?
Понравилось ли ему? Он же должен понимать, что она не может пока соперничать с распутными девками из таверн и борделей, раскованными, изучившими всякие трюки. А вдруг он ждал чего-то особенного, невероятного — и теперь разочарован? Если так, он ни за что не показал бы вида — этот тип гнусности не в его характере.
Боли почти не было — помогли ее занятия верховой ездой и (об этом было неприятно думать) опыт любовника. Удовольствия Дениза тоже не получила, но она знала достаточно, от самого Филипа и от своих самых распущенных приятельниц, вроде Матильды Хаген, чтобы понимать, — так, чаще всего, и происходит. Это было не страшно — раз ей нравились остальные ласки, понравится и это. Когда Филип вернется со службы в армии, у них будет все время в мире, чтобы радовать и изучать друг друга.