— Э, нет, Бэзил, так не выйдет. Ты — заноза, нарыв на заднице. Догадываешься, что делают с нарывами?
Лезвие приближалось, лишая способности двигаться, думать, заворожив его, как завораживают кролика немигающие глаза удава. Он, конечно, выпил жизнь многих, этот кинжал, и держала его при этом та же самая рука. Словно во сне, Бэзил наблюдал, как острие скользнуло под подбородок, почувствовал ледяной ожог металла под горлом.
— Знаешь, чем хорошо сражение? Оно убивает скуку. О, между стычками иногда скучаешь адски, врать не буду. Но когда доходит до рукопашной… Сладость жизни осознаешь по-настоящему лишь тогда, когда она оказывается на кончике меча. Цвета ярче, звуки четче, каждому глотку воздуха — нет цены. Даже тот, кто готов был слить свою жизнь в помойную яму, будет драться, как зверь, когда ее попробуют отнять насильно. Ну что, чувствуешь? Сердце бьется быстрее, да? Каждый миг на счету. Или тебе еще скучно?! — прорычал Оскар, нажав чуть сильнее.
Бэзила ахнул от удивления и ужаса. — Перестань!
Что-то влажное ползло по шее вниз. Он не посмеет, шептал рассудок. Просто пугает, как всегда. Он сумасшедший и способен на все! кричал страх.
— Раз уж мы не едем с Полом, хочу, чтобы ты прочувствовал ее сейчас, близость смерти и сладость жизни.
Острие скользнуло по подбородку, выше. Бэзил зажмурился.
— Открой рот, — велел Оскар.
У него не оставалось сил. Пожалуйста, хватит. Он не мог сказать это вслух, ведь тогда кинжал окажется у него в глотке. Но когда лезвие больно надавило на губы, пришлось разжать их все равно.
— Ну что, быть может, ты жалеешь сейчас, что не умеешь махать мечом? Пойми, жалкая мокрица, тут ты не в меньшей опасности, чем на поле боя, а то и в большей. Хочу, чтобы ты знал это.
Рот заполнило лезвие. Бэзил давился им, изо всех сил сдерживая рвоту — нельзя было шевелить головой. Только осознание этого удерживало его от обморока.
— Чувствуешь вкус стали?
Он чувствовал, горький привкус металла и соленость крови, капавшей на язык с неба. Привстал на цыпочки, отчаянно пытаясь уменьшить давление, царапая ногтями стену, чтобы удержаться. Оскару достаточно нажать разок — и все, конец.
Он умоляюще взглянул на дядю, но черные глаза напротив были безжалостны.
— Знаешь, что будет, если я нажму слишком сильно? Ничего. Все вздохнут с облегчением, никто не заплачет. Ну, разве что твоя тетка, хотя эта даже на похоронах сестры стояла с сухими глазами. Может, брат немного пожурит меня, а может, и нет, потому что он тоже знает, ты — проблема, которую рано или поздно придется решить.
Бэзил протестующе замычал.
— Конечно, проблема. Ведь ты — старший сын, а значит, по закону тебе должна будет отойти большая часть наследства, земли Картморов должны стать твоими. А кто-то может сказать, что и власть над страной должна перейти к тебе, как обычно бывало. Сам по себе ты слишком слаб и ничтожен, чтобы стать соперником Филипу, но другие люди могут взять тебя в оборот, чтобы создать ему проблемы. А ты знаешь, как мой брат любит, когда что-то грозит интересам его любимчика…
По венам разливался холод. Подобные мысли приходили в голову, но теперь они обрели осязаемость и твердость стали. Если отец и впрямь так считает…
— Вот о чем я бы поразмыслил на твоем месте. И боялся. А пока смакуй каждый момент, Бэзил, пей сладкие вина и наряжайся, как в последний раз. В тот день, когда брат наконец отдаст мне приказ, я зарежу тебя с таким же удовольствием, с каким прирезал этого твоего дружка. Как его там звали, лорд Росли?
Ватная тишина — только звон в ушах, звон мира, разлетевшегося вдребезги. Между подозрениями и уверенностью разница оказалась так же велика, как между тенью кинжала на стене и ударом убийцы.
— Рассказать тебе, как долго он подыхал? — слова дяди доносились словно сквозь толстую пуховую перину. — Ведь вы же были такими друзьями!
Его бросало то в жар, то в холод. Нет, он не будет слушать. Подняв взгляд к потолку, Бэзил рассматривал рисунок плафона, виденный тысячу раз. Толстая бабища в прозрачной тряпке наполняла бокал воина в нагруднике и железной юбке. Почему их всегда изображают такими жирными?..
— Рассказать, умолял ли о пощаде? Как застонал, когда я ударил в первый раз? Обгадился ли перед смертью?