Он отлично вошел в роль. В груди нарастала тупая боль — там словно завинчивали тугую пружину, ржавую, готовую лопнуть в любой момент.
— Ты много хочешь, Филип, — заметил отец с несвойственной ему мягкостью. — Дружба — это прекрасно, а любовь сладка. Но помни, единственное, что никогда не изменится, это кровь. Ее не выльешь из жил, чтобы заменить новой. Твоя семья всегда останется твоей семьей, и это — превыше всего.
Ну да, у него же есть Бэзил! С таким заботливым братом и друзья не нужны!
Пружина натянулась до предела, и, подскочив с кресла, он порывисто обнял отца за шею. К таким девчачьим нежностям лорд Томас не привык, а потому застыл, как гранитное изваяние, которое иногда напоминал.
Ничего, потерпит. Увы, любящей мамочки, готовой вытирать слезки, у Филипа не имелось, лишь непреклонная тетушка Вивиана да мачеха, на чьей роскошной груди рыдать было бы несколько неприлично, хотя и, несомненно, приятно.
Эта мерзкая резь в глазах… Он заморгал, до боли прикусив губу. Сопли будут лишними, особенно сейчас, когда результат уже достигнут. Его уже достаточно унизили, чтобы еще позориться перед отцом.
Спину согрела горячая ладонь, и на миг ребра затрещали в медвежьей хватке. Отец пробормотал что-то вроде "ну, ну", словно коня успокаивал. Было приятно чувствовать его тепло и силу, как в детстве, когда эти могучие руки подбрасывали Филипа высоко в небо, а потом ловили, визжащего от восторга.
Он заставил себя отстраниться. Хорошенького понемножку.
— Ну-ну. Не раскисай. — Отец смущенно похлопал его по плечу. — Ты же уже мужчина. Все будет хорошо.
Филип кивнул и улыбнулся.
Правда, улыбка быстро стекла с губ, словно смытая дождем, начинавшим долбить в окно. К горлу подкатил горький ком.
Он отошел к стеклу, за которым мир расплывался серыми кляксами, делая вид, будто чрезвычайно увлечен этим зрелищем. А потом молча подошел отец, и они начали делать вид вместе.
Стоя рядом с единственным человеком, который никогда его не предаст, Филип поклялся себе, что больше не подведет отца, чего бы ему это ни стоило. Даже если тот до смерти замучает его избитыми нравоучениями.
III.
Филип устроился на единственном предмете мебели, что стоял в темной, обшарпанной комнате на втором этаже "Хитрого Лиса". Используя продавленную кровать на манер кресла, он и тут умудрился принять позу, смотревшуюся достаточно элегантно — полулежал-полусидел, закинув ногу на ногу.
Кевину садиться было незачем — работка предстояла стоячая. Он поджидал гостя у входной двери, спиной прижавшись к стене, рука на навершии кинжала — на всякий случай.
Как странно, что они снова делают что-то вдвоем… С каждым мгновением тишины воздух в комнате накалялся все больше, и любое слово могло стать искрой, за которой последует взрыв.
К счастью для них обоих, Филип сохранял молчание, покручивая в пальцах небольшой ножик на ленте. Рубин у него под горлом рдел, как глаз голодного дракона, и, казалось, это сияние рождается внутри само по себе, а не от коптящих свечей, вонявших тухлым салом.
Вначале Кевин услышал голос лестничных ступеней. Два человека, оба — легкого телосложения. Тот, что в обуви на каблуках, поднимался первым, ему послушно вторили шаги второго. Затем скрипнула дверь.
Фигура, показавшаяся на пороге, смотрелась особенно нелепо здесь, в аскетичной, жалкой обстановке. Розовые кудряшки ниже плеч, пышный кружевной воротник, фижмы… Из-за плеча Лулу опасливо выглядывал его слуга, худой паренек в темном платье.
— Зачем ты меня сюда вызвал? — Лулу обращался к Филипу. Кевин стоял так, чтобы не попадал в поле зрения франта. — Нельзя было поговорить во дворце? И ты знаешь, где я живу. Эта дыра…
Прежде чем ответить, Филип лениво потянулся, разминая затекшие мускулы. — Брось, Лулу, только не говори мне, что ты впервые приходишь в сомнительную гостиницу, где тебя ждет мужчина.
— А по-моему, это просто наглость! Тебе надо со мной поговорить, ты ко мне и приезжай, а я не обязан прибегать по первому свисту, как собачонка. — Лулу ступил внутрь, его слуга — за ним. — На сей раз мне стало любопытно… только и всего.
— Когда я свищу — тебе лучше бежать, да. Во дворце мы поговорить не могли — нужна… немного более интимная обстановка.
— Хм, звучит почти интригующе. Еще шаг вперед…