Ренэ прекрасно знала, что многие мужья колотят своих жен, иногда за дело, а иногда и просто так, срывая злость. Но когда речь шла о такой изящной светской красавице, как мать Бэзила, и невозмутимом Лорде-Защитнике, это все равно звучало дико.
— А сколько вам было лет? — Может, он что-то напутал? Ведь он должен был быть совсем ребенком.
— Не больше пяти, полагаю. Потому что тогда все испортилось, а еще где-то через год она умерла.
— И вы хорошо ее помните?
— Разумеется. Я очень ярко помню то время, отдельные моменты, во всяком случае. А еще помню, что был счастлив. Пока они не разлучили нас с мамой, не запретили с ней видеться, а потом… Потом ее не стало. И я снова сбежал, — добавил он с презрением, направленным, на сей раз, на себя самого. — Тетушка и наш врач повели нас прощаться, а я вырвался и убежал. Почему-то это казалось очень страшным — увидеть ее лицо, после того, как…
Ренэ пронзила жалость к маленькому Бэзилу. Лишиться матери — она не могла представить ничего страшнее. — Думаю, ваша матушка хотела бы, чтобы вы запомнили ее красивой и полной жизни, — сказала она мягко.
— Об этом я не задумывался, — ответил Бэзил после паузы. — Возможно, вы правы. Кстати, неплохая идея — надо составить завещание и написать, чтобы мое тело никому не показывали после смерти. А еще надо заказать свою статую в полный рост, мрамор или бронза. Будет обидно, — задумчиво проговорил он, разглядывая руки, — если такая красота пропадет бесследно.
Статуя была отличной идеей, но Ренэ, хотя и училась ценить искусство, все же предпочитала красоту в телесном виде. — Бэзил, неужели вы боитесь собственного отца? Мужья и жены часто ссорятся, но вы — его сын…
Родителей полагалось почитать и бояться — но не до такой же степени!
— Факт, о котором он жалеет каждый день своей жизни, не сомневаюсь. Мой отец — самый могущественный человек в стране, мой дядя — самый опасный. И для них обоих я — как кость в горле. Неудавшийся сын, позор семьи, вечное напоминание об их грехах. И вы удивляетесь, что я боюсь?
— Так какой смысл бросать вызов тем, кто сильнее вас? — не понимала она. — Почему бы вам не попытаться стать таким сыном, как он хочет?
— Не могу. Не хочу, — тряхнул локонами Бэзил. — Да и поздно — у него есть избранник, его любимчик, его идол — Филип. Мой брат, которого у меня тоже украли. Да и не нужна мне любовь отца, мне нужна его… — Он замолчал, плотно сжав зубы, и выражение его показалось Ренэ таким страшным, что она не стала уточнять.
Ей хотелось сказать, что никто не причинит ему вреда, что она защитит его, во что бы то ни стало — но это была ерунда, глупый лепет, который ей нашептывало какое-то безумие.
Пора уходить, велела она себе. Послать слуг за леди Вивианой — она позаботится о племяннике.
Вот только вид Бэзила, казавшегося хрупким, как статуэтка — не из бронзы, из тонкого стекла, заденешь — разлетится на кусочки, удерживал Ренэ на месте так же крепко, как если бы ее приковали к полу невидимыми кандалами.
Не в состоянии помочь и не в силах уйти, она просто устроилась рядом, тоже прислонившись к стене. Они много времени провели в тишине, и, хотя Бэзил молчал, ей казалось, что ее присутствие ему не неприятно.
Когда Ренэ, наконец, набралась решимости пошевелиться, разминая затекшие ноги, он шепнул — Не уходите.
Веки почти-принца постепенно смыкались, заставляя дрожать длинные ресницы, выражение из напряженного стало отрешенным. А потом голова его склонилась и легла на плечо Ренэ.
Она замерла, вдыхая уже знакомый теперь тонкий, странный аромат его духов. Легкий и острый, он начал нравиться ей не сразу, а теперь словно завораживал, как тайна, которую надо разгадать.
Ренэ давно представляла, как касается его блестящих локонов, и сейчас позволила себе эту прихоть. В конце концов, спящий Бэзил — как дитя, а значит, это совершенно невинно. Или нет?.. Ее сердце сжималось от нежности и почти непереносимого желания коснуться губами его лба. Взять меч, который едва могла удержать, и, словно рыцарь в сверкающих доспехах, встать на его защиту от чудовищ и жестоких людей, не умевших ценить прекрасное.
Волосы, по которым скользили ее пальцы, на ощупь напоминали шелк, и она могла бы гладить их вечно.
Всю обратную дорогу Ренэ провела в глубокой задумчивости, едва замечая, как вздрагивает паланкин там, где носильщикам попадался особенно неровный участок дороги.