— Вы снова меня оскорбляете! Мой род не менее благороден, чем род Картморов, я ничем себя не запятнал!..
— Раньше я бы согласился с вами, но теперь… — Филип удрученно покачал головой.
— Вы просто не хотите драться, сударь!
— Действительно. Я слишком занят, чтобы размениваться на всякую ерунду. А Ален определенно подходил под это определение.
— Вы… ведете себя как трус! — выпалил Ален и тут же подался назад. То ли ждал, что Филип кинется на него через стол, то ли боялся, что соперник буквально лопнет от обиды, забрызгав его нарядный костюм. Не в первый раз он напомнил ему Гидеона, но что это было за жалкое подобие!..
— Допустим, — согласился Филип мирным тоном. — Хотя ученику Алого Генерала и странно опасаться посредственного, насколько я слышал, фехтовальщика. Но эта схватка неизбежно закончилась бы плохо для нас обоих, поймите. Если вы убьете меня, а это отнюдь не является невозможным, Дениза никогда вам не простит, а мой отец прикончит собственными руками. А если я убью вас, что все же более вероятно, Дениза недели две не будет со мной разговаривать. Так или иначе, мы оба — в проигрыше.
В голубых глазах человека напротив отразилась боль. Бедняга Ал! Пожалеть бы его, вот только Ален, кажется, вообразил, что может не только брать вещи, принадлежавшие Филипу, но еще и ломать. А такое никому не сходило с рук.
— Хотите выпить? — предложил Филип, видя, что тот как будто лишился дара речи. Сквозь тонкие бока кувшина — хрусталь, закованный в серебро, с крышкой в форме головы журавля — соблазнительно пламенело фалийское. — Нет? — Тогда он плеснул себе, и устроился поудобнее, смакуя восхитительный напиток. У терпкого вина был пряно-сладкий привкус мести.
— Понимаю. Вы ненавидите меня, — с горечью проговорил Ален.
Филип вздохнул. Было бы что ненавидеть!.. Даже это — роскошь, которая редко доставалась на его долю в последнее время. — Ничего подобного.
— Вы с таким удовольствием наблюдали, как меня избивают!
— Просто я сентиментален, — объяснил Филип. Зрелище того, как Кевин колотит Алена, напомнило ему о старых добрых временах.
Молодой дворянин заморгал, не понимая.
— Присоединяйтесь к войску, которое должен возглавить Пол Валенна, или отправляйтесь к себе в поместье, это как хотите. Оставьте столицу на год, на полгода, потом можете вернуться.
— И тогда?..
— Возможно, ваш обидчик займет достаточно высокое положение, чтобы вы могли скрестить с ним мечи. — И сразу сдохнуть. — А может, его уже не будет в живых. — Или вас. Или всех нас, если андаргийцы поторопятся. — Вы вернетесь, покрытый славой, и моя супруга увидит в вас героя.
Только вам придется напомнить ей, как вас зовут.
Ален распрямился. Судя по торжественному выражению и блеску в глазах, он собирался заявить что-то, что должно было поразить Филипа в самое сердце. — Я не могу поверить, что когда-то мечтал походить на вас!
— Не волнуйтесь, — утешил его Филип. — Вам это не удалось. Вы свободны — идите.
Ален вышел из комнаты с опущенной головой, без сомнения, представляя себе долгие ночи в походных шатрах, без Денизы. Жаль его, конечно. Однако надо проследить, чтобы он убрался из города. Следующее покушение на Грасса Ален может спланировать получше, а этого допустить нельзя. Смерть этого человека принадлежит Филипу одному. И жизнь.
Что бы он ни воображал.
XXIV. ~ Людоедская ласка ~
28/10/665
Он шел сквозь непогоду, жадно лизавшую нос и губы льдистым языком дождя. Вода капала с мокрого насквозь капюшона, скрывавшего его лицо от посторонних взглядов.
Хотя кто мог увидеть его сейчас, когда даже уличные псы попрятались, поджав хвосты, а бездомные попрошайки укрыли уродливые тела в подворотнях и под мостами? По темным кривым улицам Нижнего Города неслись бурные потоки, очищая их от отбросов и гнили, словно гнев Божий. Под разверстыми небесами остались лишь самые проклятые души. Такие, как он.
Он едва ощущал холодные струи, затекавшие под одежду, равнодушный к ветру, рвавшему с плеч плащ. Впереди уже виднелась, едва различимая на фоне грозового неба, крыша дома, похожего на замок, и человека тянуло туда неумолимой силой, как голодного волка к оленьим тропам. Пальцы гладили рукоять меча — привычный, неосознанный жест.
Калитка была заперта, но это не могло его остановить. Человек легко перемахнул через ограду и замер в тени каменного столба, приглядываясь, ожидая увидеть на крыльце вооруженного охранника, который сторожил здесь последние дни. Никого.