Никого.
Дом Алхимика казался черной расплывшейся кляксой, светилось лишь несколько окон, ярче всего — одно, на втором этаже. Тишину нарушал только гул ливня и остервенелый вой ветра, предвещавший беду.
Хотя никто в этом доме не сравнился бы с ним силой, ловкостью и умением убивать, звериное чутье подсказывало: впереди — опасность. Но и это не могло остановить охоту, помешать ему взять то, за чем пришел.
Он почуял кровь.
Больше не скрываясь, Кевин побежал к крыльцу. Лужи взрывались под подметками сапог, по голенища замаранных городской грязью.
Он обрушил на дверь град ударов, для верности врезав пару раз ногой. — Открывайте! Именем закона.
Ответом стало бесконечное, вгонявшее в бешенство молчание. Куда могли деться эти ублюдки? Погода — срань божья. И где Пайл, будь он проклят? Небось надрался по самые брови, чертов пьянчужка, и дрыхнет где-то в углу, так крепко, что Алый человек, кто бы это ни был, мог бы перерезать жителей дома в соседней комнате, не потревожив его сна.
Кевин прислушался — только барабанная дробь капель по крыше… — Открывай немедля, сучья выблядь, пока я не выбил дверь! — рявкнул он наугад. — Я знаю, ты там.
— Кто там ходит?! — проскрипел из-за двери чей-то испуганный голос.
— Ищейка. Красный пес.
— Нашего Ищейку должны сменить только завтра.
Бесило, что приходится давать объяснения гражданской швали, переминаясь на пороге, как опоздавший ученик, но дверь выглядела солидно, и Кевин сделал последнюю попытку: — Я — Кевин Грасс, я уже был здесь у вас, с Филипом Картмором. Срочное дело.
Стукнул засов. В образовавшейся щели показались испуганный глаз и лезвие топорика, вздрагивавшего в неверной руке. — Приходите в дру…
Удар сапогом — и дверь отлетела назад, а с ней — обладатель глаза, получивший по лбу. Он только чудом не упал, и теперь стоял, покачиваясь, ошеломленный. Даже не попытался протестовать, когда Кевин забрал у него топорик.
Кевин узнал его — тот, с кривой шеей и дребезжащим смешком, что приходил опознавать Тристана. Жаннис. В холле он был один — хреновая охрана, как Кевин только что продемонстрировал. — Что… что… — Глазки плюгавого человечка выкатились от страха, но это мало о чем говорило. Лицо Кевина было не из тех, что хочешь увидеть на пороге своего дома в темный час, посреди бури. Да и в любое другое время.
— Я пришел осмотреть комнату скрипача. Где остальные?
— М-молятся, м-мой господин, где ж им еще… А я за сторожа.
— Разве сторожить должен не никчемный Ищейка, которого к вам приставили?
— Ээээ… этот ваш Боб Пайл любит выпить, господин Ищейка, прикурнул, да так, что и не добудишься… Может, вы потом как-нибудь к нам? Все же сегодня у нас праздник, священный день… — Человечек уже улыбался, весь такой дружелюбный. — На прощание уж я вам поднесу кружечку…
А вот это и впрямь подозрительно. Кевин разбил ему дверью лоб, сейчас обильно кровивший, да и вел себя, как последний грубиян. Это редко вызывало улыбки — разве что насквозь фальшивые, как у тех, кому есть что скрывать.
— Думаешь, я пришел сюда под ливнем, чтобы теперь уйти? — Его пальцы сомкнулись вокруг кривой шеи железным капканом. Человечек аж пискнул, вжав голову в плечи. — Веди меня туда. Сейчас же.
— Конечно, конечно, сей момент, зачем же так, господин Ищейка… — он еще что-то приговаривал, но Кевин не слушал этот скулеж, подталкивая его вперед.
На винтовой лестнице пришлось отпустить кривошеего и идти по пятам, помахивая топориком, на который тот то и дело косился — благо, изгиб шеи облегчал эту задачу.
А вот и второй этаж. Если бы Картмор, будь он трижды проклят, не отослал его на встречу с Гвен, Кевин уже знал бы планировку особняка и многие его тайны. Сейчас это стало важным, как никогда.
Потемки первой комнаты, большой и скудно обставленной, слегка разгонял огонь, трещавший в камине. Неразумная трата денег, странная, как весь этот дом, пустой, точно свежая могила. Впрочем, Кевину оно только на руку — сможет допросить кривошеего по-свойски, без свидетелей. Тот не смахивал на крепкий орешек, зубы не обломаешь. А коли понадобится, Кевин перебьет все кости в тщедушном тельце, наслаждаясь каждым моментом.
Он узнает правду сегодня — или никогда. После того, как Картмор услышит о его визите, Кевин больше не перешагнет порог Дома Алхимика.
На потолке, там, куда падали отсветы, угадывались извилистые жирные линии знаков слярве, о которых упоминал Фрэнк. Ползли по деревянным балкам, как черви-трупоеды, вздрагивая в неровном свете. А это, похоже, пентаграмма…