— Здесь произошел небольшой несчастный случай, но сейчас уже все в порядке. Кто из вас старшая? — спросил Фрэнк.
Вперед нерешительно протиснулась девица лет пятнадцати. У нее было круглое личико, все в искорках прыщей, тонкая косичка лежала на голове короной, как у Гвен и многих старших девочек.
— У вас здесь есть мази, бинты, повязки? Возьми все, что найдешь, и принеси сюда. Не забудь нюхательные соли. Ваша госпожа порезалась, надо обработать рану.
Пару мгновений девица таращилась на Фрэнка, а потом, грохоча подметками, убежала, протискиваясь сквозь воспитанниц, заполнивших уже весь коридор.
— Все остальные пусть немедля разойдутся по комнатам и не выходят — это приказ! Непросто было соблюдать суровость, глядя на все эти мордашки, испуганные, печальные, озадаченные…
— Госпожа Гвен тоже умерла? — деловито спросила какая-то малышка, головой едва достававшая Фрэнку до пояса.
— Нет, конечно, она не умерла, — Он улыбнулся им, надеясь, что это не испортит эффект. — Все будет хорошо, не бойтесь.
Они разошлись довольно послушно, не переставая перешептываться и оглядываться. Кто-то из младших негромко плакал.
Фрэнк закрыл за ними дверь и повернулся к Лори, чтобы прояснить все до конца, услышать из ее уст жуткую истину, о которой уже догадывался, — и, наконец, поверить в нее.
Девочка, замеревшая у ног Гвен, как будто еще больше осунулась, хотя это и казалось невозможным — наверное, успела подумать о своем положении. В тусклом свете она выглядела мертвецки-бледной. — Что с нами будет? — прошептала Лори еле слышно.
Непростой вопрос. Людоедство — столь ужасное преступление против людей и самого Светлейшего, что закон не пощадит никого. Даже неразумным детишкам грозит пламя костра, не говоря уже об этой полу-девушке.
— Учитель — это Гвиллим Данеон? — спросил он вместо ответа.
Лори кивнула.
— А "они" — это жители дома Алхимика?
Тишина ответила "да".
— Все?.. Они все были замешаны в этом?!
— Все… — с трудом проговорила Лори, и тут же прибавила: — Кроме Эллис! А, а еще кроме Марты! Они тут не при чем, правда.
Но Фрэнк ей уже не верил. Если знали остальные, значит, знали и эти две женщины. Его друга ждало страшное потрясение — но он, по крайней мере, избежит огромной опасности.
И все же — Эллис! Такая светлая, такая влюбленная… Бедный Филип!
Фрэнк посмотрел на бесчувственную Гвен, на Мартина, начинавшего приходить в себя. Еще предстоит надежно запереть немого, Гвен Эккер нужен лекарь. Надо поторопиться, ведь новость, которая не могла ждать до завтра, уже жгла ему подметки, а до дворца скакать целую вечность…
Он вздрогнул, вспомнив: — Лори, а кто такой Алый Человек? Мартин?
Она уставилась на него, не понимая. — Так я же все придумала, господин! И его — тоже. Я просто сказала первое, что в голову пришло, чтобы к нам приставили охрану. А потом не захотела оставаться в доме, побоялась, что кто-нибудь решит заткнуть мой болтливый рот… Нет никакого Алого Человека!
Да, разумеется.
Боль во всем теле и соленый привкус во рту… Море побило его о валуны и выплюнуло на каменистый берег, холодный и влажный. Кевин чувствовал щекой камни, слышал гул близкого прибоя. Сквозь него слабо пробивались голоса, становясь все отчетливее:
— …жив? — …нельзя… — … жертва…
Зашуршали шаги, приближаясь.
— Он убил Марту! — дрожал высокий голос.
— Потому как жить хотел, — строго ответил другой, женский, скрипучий. — Нельзя убивать в гневе, вы помните, как наставлял учитель. Сперва надо провести ритуал.
Нет, то был не шелест волн, а звон в ушах, и лежал он не на берегу, а на полу, руки и ноги стягивали не водоросли — ремни, врезавшиеся в запястья. На языке — вкус собственной крови.
Он в окружении врагов. Стоит пошевелиться, как те набросятся на него и порвут на части, словно стая бешеных псов.
— Его сердце — сердце могучего воина, оно придаст нам сил и отваги. Детишкам пользительно будет…
Меч они, конечно, забрали. Кевин чувствовал его отсутствие, как недостающую часть тела. Взяли и остальное оружие. Если не дураки, нашли, наверное, даже стилет в рукаве и нож за отворотом сапога.
— Я так дал ему по башке, — прозвучало низко и грубо. — Что он, небось, уже овощ… Эй! — В бок с размаху вошел носок сапога, но Кевин даже не дернулся. Надо изображать мертвяка — проще простого, когда близок к тому, чтобы в него превратиться.
— Так чего? — продолжал незнакомый мужской голос. — Этого тоже тащим в подвал? Они там должны были уже кончить.