В подвале… Значит, так все завершится. Ради этого они ждали, откладывая решающую схватку. Чтобы сдохнуть в темном подвале, от чужой руки. Порознь.
Может, трупы их будут лежать там вместе, а может даже, то, что останется, похоронят в одной безымянной могиле. Как взбесился бы Филип, узнай он об этом — Кевин Грасс определенно не заслужил такой чести!
Шум крови бился в висках, словно волны о песок, нарастал, заглушая голоса… Соленая вода жгла глаза. Сейчас она завертит его и снова утащит на дно, к блаженному забытью.
Нет! Он сжал зубы, до боли, до хруста. Он готов был сдохнуть, но не так, не в полусне, беспомощный, как свинья перед забоем. Сражаясь.
К тому же, он еще должен убить их — людей, укравших его месть. Старую ведьму. Вторую бабу, коренастую и крепкую. Двоих здоровых мужиков, бородача и паленого. Кудрявого щенка Корина. Эллис с ее семейкой. Светловолосых детишек, оставшихся где-то в доме. Всех.
Уже знакомые тени перекатывались под потолком, густели, надвигались. Вся та тьма, от которой Филип столько убегал, в конце концов настигла его. Скоро она слизнет черным языком последние отблески света.
— Я, конечно, сильно недооценил вашу привязанность к какому-то скрипачу, — Гвиллим Данеон покачал головой. — Никак не ожидал, что вы устроите такой спектакль с поисками, приведете Ищеек, Боги, какая честь для него!
По иронии судьбы, Филипом вело желание успокоить Эллис — и, чего уж там, он воспользовался этим предлогом, чтобы лишний раз помучить Кевина Грасса своим обществом.
— Тристан считал вас друзьями… А я, разве я не был добр к вам, что вы хотите прирезать и сожрать меня, как какую-то свинью?
Глаза Познающего блеснули за стеклами очков. — Для таких, как вы, избалованных судьбой богатеньких счастливчиков, еда — что-то ничтожное, лорд Картмор, развлечение. И я был таким когда-то. Но тот, кто голодал, знает, еда — священна. Бесценный дар, разница между жизнью и смертью. В древности люди помнили об этом, мой лорд. Я читал в записках лорда Элберта о каннибалах Самоцветных островов — я еще позаимствовал у них метод разделки тел. Эти люди не ставят себя выше природы, выше тех, кто служит им пищей. Когда они убивают — животное ли, человека ли — они стараются задобрить душу убитого, просят у нее прощения, чтобы не мстила после смерти, оставляют ей дары. Так поступаем и мы. Каждый кусочек хлеба, каждую частицу плоти вкушаем с таким же благоговением, как кровь и плоть Агнца.
Филип предпочел бы получить непочтительный пинок, чем быть сожранным со всем уважением, но что-то подсказывало: пищу не спрашивают, хочет ли она лезть в котел.
— К тому же, — продолжал Данеон невозмутимо, — вы станете подношением Богам, а в жертву высшим силам надо приносить лишь самое лучшее, не так ли? Та девочка-вышивальщица, чистая и невинная, с ее мастерством, волшебные руки Тристана, пастырь с золотым сердцем и красноречивым языком, другие… Лучшие части мы всегда оставляем богам. Вы — человек многих достоинств, лорд Филип, но все же думаю, самое ценное в вас — это древняя кровь. Ваша драгоценная кровь, кровь сюляпаррских принцев, откроет, наконец, врата! Мой сын пошел выяснять, можно ли просто незаметно пролить ее на развалины башни — ведь это священное место ваши дружки разрушили… Хорошо хоть подземные ходы остались целы. У меня только одно маленькое сомнение… — Познающий нахмурился, — В книге сказано — последней жертвой должна стать хранма лахтис, драгоценная кровь, но лахтис может значить еще и родная… Как обычно со слярве, тут все в контексте… — Он замолк, потерявшись в лабиринте своих мыслей, как часто бывает с учеными людьми.
Мысли Филипа тоже метались по лабиринту страха, отчаяния и озарений. За каждым углом — ответ на вопрос. Нет только выхода…
— Так это значит что, — осознал он, — вы хотели меня убить с самого начала?! А это, — Филип злобно покосился на Эллис, задетый даже сейчас, на грани смерти, — все был жалкий спектакль?
Но разве может человеческое существо так притворяться?! Не первый раз в жизни, но, похоже, в последний, спрашивал он себя об этом. Ты слепец, Филип, слепец и дурак.
— Как ты можешь так говорить! — голос Эллис дрожал искренней обидой. — Да, в начале, действительно, мы старались познакомиться с тобой с тайной целью, но потом… — Ее пальцы взъерошили его кудри, как в старые добрые времена. — Разве могла я в тебя не влюбиться? Пришлось поменять план.
— Конечно, теперь, когда вы решили бросить мою дочь, мы возвращаемся к плану изначальному! — Данеон пожал плечами. — Уж не обессудьте. Признаться, я даже рад, что выйдет именно так, хотя не питаю к вам ни малейшей злобы. Но мне было бы еще больнее принести в жертву вашего брата. Он так напомнил мне вашу мать…