— Все произойдет быстро, мой лорд, — Данеон ободряюще кивнул, снова обретя благодушие. — Вы едва успеете почувствовать боль.
— Одно мгновение невыносимой боли должно казаться вечностью, — процедил Филип, с удовлетворением заметив, что Эллис вздрогнула, как от удара.
Отлично! Мучайся, сука. Сейчас он ненавидел ее всей душой. Еще одно предательство! Уж на сей-то раз он его не заслужил. Людей, которые были ему дороже всего на свете, он третировал, как избалованный мальчишка, а с этой сдувал пылинки, играя в доброту и великодушие.
Эллис смотрела на него с мольбой. — Любимый, прошу, не надо бояться. Это как вскрыть нарыв: укол, а потом — исцеление.
— А ты будешь спокойно стоять и наблюдать, как меня убивают? Или сделаешь это сама — теми же руками, которыми ласкала? Это, хотя бы, не будет трусостью. А дальше что?! — Он дернулся вперед, в порыве бессильной злобы. Путы еще глубже вонзились в запястья, обжигая, но сейчас ему было плевать. — Вечность в компании предательницы и лгуньи? А я, моя душа не получит право голоса? Не может выбирать?
— Не смотри на меня так… — Эллис вскинула руку, словно защищаясь, а он хлестал ее словами, за неимением лучшего.
— Вот что я тебе скажу: можешь сожрать меня хоть с костями, мерзкая людоедка, но это не сделает тебя моей женой. У меня есть супруга, женщина, которую я люблю. Это к ней я буду приходить во снах, а не к тебе, предательница! — Осторожность сгорела в пламени гнева. — Она хотя бы доказала свою любовь, рисковала ради меня жизнью, а ты? Ты использовала меня, а потом скушаешь, это твоя любовь?
— Перестань, — прошептала она одними губами, сделала шаг назад. Нож дрожал в руке…
— Если я приду к тебе, то только чтобы проклясть. За предательство, за обман, за жизнь, которую ты у меня украла. И даже мильон серебряных монет меня не утешит — засунь их себе в зад, вместе со своей лживой любовью!
— Дочка, пора кончать, — осторожно заметил Данеон. Он все еще прижимал к груди книгу.
— Нет, подожди, — откликнулась Эллис, и голос ее звенел слезами. — Ты же видишь, он еще не готов. — Она снова повернулась к нему. — Там, откуда ясно видно все, ты поймешь, как я тебя любила.
Филип медленно покачал головой. — Нет, Эллис, боюсь, никогда я уже не поверю в твою любовь, ни на этом свете, ни на том, и это ранит больнее всего, — Его еще сотрясал приступ злости, но где-то глубоко, там, где пряталась частица его, всегда остававшаяся ледяной, зарождалось подобие плана. — Никому нельзя верить, пока они не умерли ради тебя — вот мой горький урок. Все предавали меня в конце, изменяли, уходили… И ты, Эллис, даже ты…
— Неправда, — повторяла она. — Неправда!
Боль, стиснувшая виски, свелась к единой огненной точке, пульсировавшей в основании черепа. — Ты выбрала обманывать, когда могла сказать правду, убить, когда могла спасти!.. Что может быть хуже такой измены?.. Любовь — это жертва, а где твоя жертва? Есть только один путь, чтобы мы были вместе, и ты это знаешь, Эллис. Правильный путь.
Он был связан, прикован к месту. Все его силы сосредоточились сейчас во взгляде, вся воля, весь страх.
— Дочка, отдай мне ножик, — взывал Данеон. — Я все сделаю сам. Только положу книгу…
Старому дураку стоило бросить драгоценный томик и бежать к Эллис, но вместо этого он поплелся к столу, постоянно оглядываясь. — Вспомни, для чего мы это делаем, милая!
— Я помню, отец. Я знаю, что тебе нужна жертва. Но ведь ты сам сказал, — Печальная тень улыбки… — Возможно, последней жертвой должна быть родная кровь… И кто драгоценнее для тебя, чем я? Ты видишь, ему страшно, он хочет жить, а я, я так устала…
— Эллис! — Грохот фолианта об стол.
Эллис мотнула головой. — Я не могу, — Она шагнула вперед, и Филип почувствовал ее пальцы на щеке, губах — прикосновение легкое, как крыло бабочки. Отступила. — Прости, отец. Это слишком тяжело.
Пронзительный вопль. — Эллис, отдай нож!..
На этот раз она улыбнулась по-настоящему, только для него. — Теперь ты поймешь, — Эллис приставила острие себе к животу под ребрами, прямо к солнечному сплетению.
Дыхание перехватило… Часть его хотела окрикнуть ее, сказать, чтобы не делала глупостей. Жизнь или смерть, я или она… Язык прилип к небу.
Филип чувствовал нить, что натянулась меж ним и Эллис, чувствовал её. Это он сейчас стоял, сжимая рукоять влажными пальцами, вглядывался в лицо любимого, ожидая знака.
Решающий миг.
Он послал в нее взгляд, как гарпун, метя в самую душу — она еще жила где-то там, на дне этих глаз, под водами безумия. И едва заметно кивнул.