— Я не смогу.
— Придется смочь. Иначе… — Ланцет выразительно вздрогнул, уронив каплю крови.
Фрэнк скорее дал бы себя зарезать, чем стал людоедом. А Кевин? Тот разжевал бы сердце, глазом не моргнув, просто, чтобы доказать, насколько ему все равно. Странным образом, эта мысль придала решимости. Придется позаимствовать у Грасса немного храбрости, даже если он далеко.
Данеон приближался…
— Нет-нет, подождите. Вы должны приготовить сердце, как… как нормальную еду.
— Ах вот как? Я должен? Может, вы еще закажете мне блюдо, которое я должен сделать вам из моей дочери? — Ноздри старика возмущенно вздувались, как будто весь этот макабрический спектакль не был его идеей.
Злить его не стоило.
— Иначе я просто не смогу, — взмолился Филип. — Даже если я попробую жевать сырое мясо, меня тут же вырвет, это не зависит от меня! И мы не сможем выполнить последнее желание Эллис.
— Что ж, — Данеон недовольно поджал тонкие губы. — Так и быть. А потом вы выпьете бокал ее крови, чтобы наверняка.
Прекрасно, это поможет оттянуть время. Пока старик готовит, произойдет что-то, что прервет этот кошмар. Кто-нибудь придет и спасет его. Филип снова покосился на дверь.
А еще это возможность побеседовать с Данеоном, найти лазейку…
Старик приступил к делу до разочарования споро. Встал над жаровней и начал поворачивать над нею сердце, насадив его на большую вилку.
Быть может, скоро он проделает это с моим…
— Неужели вы не видите, что из вашего безумия ничего не вышло! — сделал еще одну попытку Филип. — Ваша дочь мертва, столько людей мертво, Гвиллим, и где ваше чудо? — Он и сам надеялся на чудо — пока старик не смотрит, снова напряг все мускулы, игнорируя боль. Только чтобы лишний раз убедиться — разорвать эти путы не в силах человеческих.
— Мы еще не возложили жертвоприношение на священное место, мой лорд, у врат в иной мир, — строго поправил Данеон. Круглые стекла его очков горели, как два желтых глаза, отражая пламя жаровни. — К тому же, эээ… не хватает еще одного ингредиента. Я все же полагаю, что без крови сюляпаррских принцев не обойтись.
— Но Эллис хотела… — слабо запротестовал Филип, уже зная, что впустую сотрясает воздух.
— Эллис была влюбленной девчонкой, ей простительны глупости. Мне — нет. Я не могу вас просто отпустить, сами понимаете. Мы проведем церемонию, чтобы соединить вас с нею навсегда — да, это будет истинный брак, посильнее пустых словес, что заставляют повторять в храме. А потом я отправлю вас прямиком к невесте, чтобы ей не было одиноко.
Вот сам бы к ней и отправлялся.
Как оказалось, человеческое сердце во время жарки пахло так же, как любое другое мясо. И от этого тоже хотелось вопить.
— Если вы оставите меня в живых, я помогу вам и другим сбежать. Даже попрошу отца не преследовать вас!
— Вот в это, пожалуй, я как раз и не в силах поверить, — усмехнулся старик. Догадливый!
— Я не желаю вам зла. Вы и так уже много потеряли…
— Да, я слишком много потерял, — согласился Данеон, решительно заключив: — А теперь пришло время награды.
Старик снова приблизился, держа в руках миску с сердцем Эллис — нет, с куском мяса, лучше думать так. Просто кусок мяса, от которого идет пар. Он выглядел совершенно неаппетитно — но это, наверное, хорошо? Не хватало только начать пускать слюни.
Ни соли, ни перца. А тебе ведь частенько не хватает перчику, Филип, не так ли? Потому-то ты и пошел искать приключений, потому и оказался здесь, по уши в дерьме.
Опустив голову, старик вполголоса прочел молитву — как полагается делать перед тем, как вкусить дары Божьи. — А теперь откройте рот и ешьте.
Неужели это все же произойдет? Время не останавливалось, небеса не падали на землю, что-то трещало и осыпалось трухой только в голове Филипа.
Старик начал отрезать от сердца тонкие полосы. Внутри прожарилось плохо — еще выступала кровь. Что ж, Филип любил мясо с кровью. Сердце лани, вот что это такое. Почему бы и нет?
— Если вы освободите хоть одну руку…
Проклятый старик, конечно, покачал головой. — Я буду кормить вас сам, для меня это честь и привилегия, — недобро усмехнулся он. А потом… — Первый кусочек… За Эллис.
Филип с трудом жевал мясо, жилистое, упругое. Старался не замечать вкуса и поспешил проглотить. Недожеванный кусок прошел в глотку с трудом, словно туда залезло, перебирая лапками, большое насекомое. Горло сжал спазм, но Филип посмотрел в потолок и велел себе не думать. Сделал глубокий вдох, сосчитал до десяти. Стошнит — прирежут.