Грасс упер руки в боки, лениво, будто в гости заявился, посмотрел по сторонам. — Вижу, дочкой вы уже закусили. Не завидую — драная кошка, как по мне, была б аппетитнее.
О, да заткнись, ты…! ругнулся Филип про себя. Говорить вслух не хотелось, не сейчас, когда лезвие у яремной вены дрожало, как пьяная карга, а зубы цокали в такт.
Услышав о гибели друзей, Данеон ахнул — но не разжал хватки. — Клянусь, еще шаг, и я убью его!
— А после этого я убью вас. И когда мы оба закончим, старикашка, этот мир станет лучше, — Грасс не двигался, только мускулы перекатывались на плечах, выдавая его нетерпение. — Ну так что? Эдак мы долго можем стоять — пока мне не надоест.
Присвист, с которым старик втягивал воздух, позволял мечтать, что он свалится с каким-нибудь приступом, желательно — замертво. Но голос его пока был тверд: — Бросьте меч.
Пожав плечами, Грасс уронил фламберг, приземлившийся с легким звоном. — Тебя это не спасет.
— А теперь — на колени!
Грасс не спеша повиновался, не отрывая спокойного, презрительного взгляда от Данеона. Сцепил руки за головой. На Филипа за это время он глянул только раз, мельком.
Филип не сомневался — без оружия, голыми руками, из любой позы, Кевин справится с сотней таких, как Данеон. Лишь бы тот хоть ненадолго отвел лезвие…
— А теперь, — приказал старик, — зажмурьтесь и громко считайте до ста!
Грасс едва заметно усмехнулся. — Раз. Два, — Пока он откусывал слово за словом, глаза его прожигали в Данеоне дыру.
— Я велел закрыть глаза!
— Давай так, — равнодушно предложил Грасс, — я считаю до тридцати, а ты там определяйся. А потом я встану, и мы закончим с этим — так или иначе.
Кевин зажмурился. Низкий голос отдавался от стен, будто тени считали вместе с ними:
Пять, шесть…
Десять…
Данеон не шевелился, только его руки предавали бившую старика нетерпеливую дрожь.
Чего он ждет?
— Сколько можно?! — не выдержал Филип. — Разрежьте мне путы, и мы выйдем отсюда, я буду вашим заложником.
А уж по дороге он найдет способ успокоить неугомонного старикашку.
— Тихо, — Ланцет прижался к губам, холодное обещание.
— Двадцать ТРИ, — Грасс будто отсчитывал удары, которые обрушит на того, кто это придумал. — Двадцать ПЯТЬ…
За спиной Грасса возник черный провал, словно тьма распахнула рот. Подземный ход, черт его дери! Из провала выскочила фигура — мужчина, высокий. С ревом он взметнул над головой Кевина клинок…
— Сзади! — заорал Филип что было сил, еще не веря в то, что происходит.
Увидел, как Кевин поднимается в развороте — стремительно, и все же недостаточно быстро.
А потом — блеск ланцета у глаз, тьма, и снова — гром.
Когда Кевин понял, что не успеет перехватить удар, у него был лишь краткий миг, чтобы удивиться. А потом прогремел выстрел. Вместо клинка, что рассек бы плечо, на него обрушилось тело. Кровь брызнула в глаза — опять! Фунтов под двести живого — пока еще — веса сбили его с ног, череп чуть не треснул от удара об камни.
Он не знал, что происходит, но все, что имело значение, это ноги Данеона впереди, ланцет, зависший в воздухе.
Кевин дернулся всем телом, вытягиваясь на полу, протянул руку — и пальцы сомкнулись на тощей лодыжке старика. Рванули.
Высоко вскрикнув, старик упал. Убей, вспыхнуло в мозгу, и Кевин оказался на Данеоне. Его локоть давил тому на горло, рука сжимала предплечье, безжалостно вонзаясь в плоть. Он опомнился, только когда старик уже едва хрипел.
Придя в себя, Кевин тут же метнулся за мечом, готовый встретить любую угрозу. И так и остался сидеть на полу, сжимая оружие, в котором, кажется, не было надобности.
Перед ним, лицом вниз, растянулся человек с воронкой раны в спине и оружием в безжизненной руке — в нем Кевин не без труда признал сынка Данеона, Мора.
Вторая фигура застыла на верху лестницы — Боб Пайл! Дуло его пистоля еще дымилось, физиономия, даже в лучшие дни не отмеченная печатью ума, сейчас отражала уровень интеллекта, характерный для устриц.
Кевин начисто забыл про них обоих. — Пайл! Где ты, дери тебя черти, пропадал?
Он заставил себя подняться, чувствуя, как легкой предательской дрожью расползается по членам облегчение. Поставил сапог Данеону на грудь — теперь пусть попробует дернуться. Но старик лишь сипел, глотая воздух посиневшими губами.
— Да я того… того… — бормотал Пайл, еще не пришедший в себя.