Услышав шаги Фрэнка, Данеон, растянувшийся на полу в недостойной его ученого звания позе, с трудом приподнял голову.
— Господин Делион, — просипел он. — Велите вашему человеку отпустить меня, прошу. Произошла чудовищная ошибка…
— Заткнись, людоед! — велел Пайл, для убедительности надавив на Познающего посильнее.
Фрэнк попытался собраться с мыслями — непростая задача, когда мир окончательно сошел с ума. Какого черта тут происходит? Неужто Пайл уже все узнал и всех обезвредил?
— Где остальные?! — Фрэнк убрал меч в ножны, оставив, на всякий случай, кинжал.
— Да там, — Пайл махнул куда-то вправо, в сторону лестницы. — О них можете не беспокоиться.
— А… — Он не сразу решился задать вопрос. — А лорд Филип? Ты его видел?
Оказалось, что Филип в подвале, вход в который как раз под лестницей. — Только не тревожьте его, командир, он строго-настрого запретил!
Что за бред? Фрэнк побежал в лестничную башню, чувствуя, что успокоится только тогда, когда увидит друга живым и невредимым.
Дверце под витой лестницей хорошо досталось — она перекосилась на петлях, пары досок недоставало. Откинув ее, Фрэнк осторожно заглянул в подвал.
Там, в полумраке, сидел на стуле Филип — бездвижно, уронив голову. На один ужасный миг Фрэнку показалось, что друг мертв. Он тихо окликнул его по имени.
У подножия лестницы в подвал валялся человек, чей статус покойника сомнений не вызывал. Дальше, в глубине подвала, лежало на возвышении тело, омытое бледным светом свечей. Беззащитно распахнутый к потолку частокол ребер — и стыдливо прикрытое лицо.
Боги, а это еще кто? Но часть его уже знала.
Едва слышное "помогите" донеслось снизу, и Фрэнк запрыгал по ступеням. — Филип, Филип, это я!
Он подбежал к другу, потряс его за плечо, вне себя от облегчения. — Ты в порядке?
Филип медленно откинулся назад, его глаза, за занавесом спутанных волос, мутные, словно незрячие. Половина лица распухла, на шее запеклись кровоподтеки. Он как будто не сразу узнал Фрэнка, но, наконец, разбитые губы зашевелились. — Развяжи меня! — охрипший голос казался чужим. — Чертов Грасс бросил меня здесь. Мне кажется, еще немного, и я свихнусь.
Значит, тут успел побывать Кевин? Это многое объясняло. Фрэнк поспешил перерезать веревки.
Филип шевельнул руками и ахнул от боли. Фрэнк сочувственно поморщился, зная по себе, что затекшие конечности — особая разновидность пытки.
Пока друг со стонами разминался, Фрэнк подошел к столу. Его притягивало туда помимо воли, рука сама потянулась к полотенцу, скрывавшему лицо.
Эллис… Как он и думал, хотя в посеревших восковых чертах мало осталось от прежней Эллис. Но почему она здесь, вместе с Филипом, что случилось? Фрэнк накинул ткань на разверстый торс.
Может, он ошибался насчет нее, и она действительно не знала?.. Как бы там ни было, а он помнил ее — улыбку, сияющие глаза, запах трав, и тоска захлестнула его. Мир потерял или женщину, которой она была, или ту, какой могла бы быть.
Скрипнул стул, и Фрэнк поспешил поддержать Филипа, который, поднявшись, тут же едва не упал. Услышал, как тот бормочет: — Мне так жаль. Так жаль. Прости меня.
Фрэнк не знал, перед кем он извиняется, перед ним — в чем не было никакой необходимости, особенно сейчас, или перед Эллис, которую наверняка хотел, но не смог спасти — а потому просто хлопал его по спине, бормоча слова поддержки.
Наконец, Филип отстранился, и на глазах его Фрэнк заметил слезы. Не удивительно, бедняга!
— Я все испортил, — прошептал друг, глядя в пол.
— Ну что ты! — удивился Фрэнк, все еще поддерживая его за плечи. — Это не твоя вина.
Обитатели дома наверняка стали людоедами задолго до встречи с ним.
Филип покачал головой. — И моя тоже. — Он встретил взгляд Фрэнка. — И с тобой… Я хочу знать — ты меня простишь?
— Разумеется! — Разве мог он ответить иначе? — Забудь об этом.
Филип повернулся туда, где лежала Эллис. — Помоги мне подойти к ней.
Друг сам выглядел, как ходячий покойник, и Фрэнк усомнился, что это хорошая идея. Но делать нечего, пришлось повиноваться.
Вместе они приблизились к столу, Филип прихрамывал, опираясь ему на плечо.
Друг долго смотрел на мертвую. А потом наклонился, чтобы запечатлеть поцелуй на холодном лбу. — Еще одна моя ошибка, — прошептал он.
Вопрос о том, как она погибла, жег язык, но Фрэнк не хотел мучить того, кому и так досталось. — Все кончено, — Вот самое утешительное, что он смог придумать.