Со всех сторон — шорохи, шепот, голоса. А вскоре — гул, гудение стального роя, рев приближающегося водопада. Сколько же их здесь, и сколько в них ненависти и злобного торжества…
Звуки оглушали — а потом оборвались, как по мановению руки. Хотя почему — как? Именно по мановению руки, и Фрэнк знал, кому она принадлежит.
Задергали завязки мешка. Сейчас он снова сможет видеть. Что бы ни открылось его глазам, это будет лучше, чем слепота. Ткань сдернули…
Вокруг — сумрак, в котором плескался свет факелов, и неясно, грозно шевелилась какая-то темная масса. Из нее рос черный гриб, обращаясь троном для человека, чьи золотые волосы и корона как будто вобрали в себя весь свет.
Принц воров, кто же еще.
Повернув голову, Фрэнк с облегчением заметил рядом Грасса. Его держали двое, как и его самого.
— Подведите пленников к трону! — прогремело сверху.
Пинками их заставили двинуться вперед. Потревоженная масса оттекала с пути со злым шипением, нехотя. То и дело казалось, что она вот-вот захлестнет двух Ищеек, погребет под собой. Волнами накрывала вонь немытых тел и приторных духов, еще чего-то невыразимого, к ним тянулись руки и клешни, щипали, толкали, царапали. Рожи, одна другой уродливее, возникали перед глазами — безносые, безухие, клейменые, покрытые наростами, в ужасных язвах. Выродок, чьи вывернутые ноздри придавали ему сходство с летучей мышью, плюнул в Фрэнка струей зеленой слюны, повисшей у него на вороте. Полуголая красотка ловко врезала по ноге, тут же растворившись в толпе…
Фрэнк покосился на Грасса: окаменевшие черты того ничего не выражали, и только когда толпа с ненавистью выкрикивала его имя, сопровождая нелестными эпитетами, губы Ищейки кривила тень улыбки. Ему, похоже, по душе была подобная "популярность".
Фрэнк мог только восхищаться таким самообладанием — сам он дорого бы дал за возможность нанести пару бесполезных ударов прежде, чем их с неизбежностью раздерут на части, и уже натер себе запястья, пытаясь порвать веревки. Утешало одно: коли он сейчас отправится в преисподнюю, в лапы к чертям, то разницы особой не заметит.
Окрик сверху — и вся та нечисть, что наседала на них, разбежалась, пригибаясь.
— Друзья мои, — По залу потек глубокий, звучный голос. — Не забывайте о манерах. Сегодня у нас праздничный пир, на котором наши гости — главное блюдо. А оно, как известно, подается в конце.
Этот бандитский царек просто пугает нас, сказал себе Фрэнк, но расслабиться услышанное не помогло. Пока же он снова мог дышать — и осмотреться по сторонам взглядом, привыкавшим к полумраку.
Место, где они оказались, что-то смутно ему напомнило: просторная пещера, заросшая по краям сталактитами и сталагмитами, один из которых и служил основанием трону так называемого Принца… Здесь и там удавалось разглядеть причудливые детали: статуи странных созданий, вырубленные в скале, дотягивались макушками до самого свода, на стенах — примитивные рисунки, начертанные одними линиями: человечки, звери, зверо-люди, чудовища…
Справа — подземное озеро, столь гладкое и недвижное, что сразу и не поймешь, где заканчивается твердь и начинается вода. У него столпилась разномастная толпа, подданные бандитского короля, едва не порвавшие их с Кевином в клочья.
Некоторые держались поодаль, прячась в густом полумраке. Среди них Фрэнку чудились гротескные нечеловеческие формы, не иначе, как обманчивая игра теней и света.
Если были на приеме изгои, то были и избранные. Аристократия бандитского мира в числе чертовой дюжины удостоилась места за столом, растянувшимся у подножия трона. Стол ломился от яств, серебра и хрусталя, гости блистали в парче, шелках и самоцветах.
Сперва Фрэнк удивился такому богатству, но потом понял. Они опустились на самое дно — и как на дне морском, где обретали последний приют корабли, здесь навсегда осели сокровища, утраченные миром верхним.
Появление Ищеек вызвало за столом оживление, переговоры, злорадный смех. А один из избранных подскочил и быстрым шагом устремился прямо к ним.
Когда он подошел ближе, Фрэнк вспомнил грязное ругательство из лексикона Крошки, потому что кожа этого человека была черна, как эбеновое дерево, белки глаз блестели, как свежеочищенные яйца, а на поясе его тихо тренькали, стукаясь друг об друга, два черепа на цепочке.
— Мой принц, делай, что хочешь, с белобрысым, но этот человек — мой! — Череп, в наряде из нежно-голубого атласа, нацепил на себя столько драгоценностей, что хватило бы светской кокетке или Бэзилу Картмору. Эта избыточная роскошь, нелепая на его собратьях, темнокожему разбойнику даже шла. Быть может, в жилах полукровки текла кровь ву'умзенского вельможи?.. — Грасс убил моего второго, и я поклялся, что день, когда мы увидимся снова, станет его последним! — Он надвинулся на Кевина. — Ну что, пес, хочешь еще поговорить о том, что ты — дворянин, а мы — шваль?