Принц поднялся со своего причудливого стула, зыркнул по сторонам. Даже сойдя с возвышения, он мог смотреть на большинство собравшихся сверху-вниз.
— Есть еще вопросы? — громко спросил у притихших подданных.
При любом другом дворе, тишина длилась бы и длилась, но здесь смельчак нашелся быстро.
— Когда уже начнут раздавать выпивку? — выкрикнул кто-то. — Глотка ссохлась к чертям.
Толпа ответила гулом одобрения, а Принц — тремя хлопками в ладоши.
Тотчас по залу загремела грубая, примитивная мелодия. Фрэнк не раз слышал ее на улицах города, она неслась от костров нищих, из грязных притонов, из гущи празднично-пьяной толпы, непризнанный гимн города и его отбросов.
— Тутуту-ТУТУ, тутутуту-ТУТУ…
Издевательски скрипели дуделки, хлопали трещотки, пищали флейты. К ним присоединились высокие голоса скрипок, пониже — альтов, густой рокот барабанов, и вот уже музыка течет полноводной рекой. Один и тот же простой мотив повторялся на разные лады, усложняясь, обретая глубину, эхом отдавался от стен, перерастая в целую симфонию звука, мощную, грозную. А над всем этим — прекрасное чистое сопрано, что выводило слова, полные непристойностей и богохульства, призывая гибель на головы лордов и принцев, пастырей и богачей. Не пустые проклятия — призыв к бунту, и было в этой музыке что-то, от чего мороз пробегал по коже.
Принц Воров приблизился к своим пленным. Его камзол был расшит золотом и крадеными драгоценностями, на груди блестела толстая золотая цепь, золотая диадема, исполнявшая роль короны, вспыхивала рубинами и алмазами. От Принца убийственно несло горячим потом.
— Злюка, Тюфяк, — окликнул он. — Угостите наших гостей. Никто не скажет, что Принц Воров морит людей голодом — есть ли что-то мерзее этого?
Тогда живое сидение распалось, а двое, составлявшие его, поползли к столу, как два странных серых червя. Фрэнку было не до угощения. Значит, он все же привел друга в смертельную ловушку. — Вы дали нам слово, что мы будем в безопасности.
Голубые глаза сверкнули, как лед на солнце. — Что-то не припомню, чтобы обещал вам, двум шавкам, хоть что-то. Вашему капитану, Роули, — это да. А обещал я ему, щеночек, — В грудь Фрэнку ткнул толстый палец с грязным обкусанным ногтем, совсем непохожий на палец настоящего принца. — Что от тебя даже косточек не останется.
IV.
— Что?!
— Ты глухой? Мы с твоим Кэпом договорились, что поможем друг другу, — Принцу Воров этот разговор доставлял явное удовольствие — полубезумная ухмылка не сходила с изуродованного лица. — Я избавляю его от тебя, а он меня — от лишних людей. Метод — на мое усмотрение. После мы с ним проворачиваем эту штуку с поимкой андаргийца и делим денежки Картморов. Прирезать Ищейку я, сам понимаешь, всегда рад, поэтому особо уговаривать не пришлось.
— Ты врешь! — Фрэнк надеялся, что его взгляд выражает все презрение, которое он ощущал к этому клеветнику.
— Я так и знал, — буркнул Грасс.
Фрэнк обернулся к нему, пораженный. — Кевин, этот бандит просто пытается опорочить нашего капитана. Неужто ты ему поверил?
— Этого бандита я знать не знаю, зато с Роули знаком давно — и мне отлично известно, что он за мразь. То, что говорит этот Паяц Воров, я подозревал с самого начала. Вы б меня все равно не послушали, а жаль — прожили б дольше.
— Но почему? Зачем?! — Такая невероятная подлость не укладывалась в голове.
Грасс пожал плечами. — Что он вас ненавидит, было дураку понятно с самого начала. Недаром восхвалял вас со столь преувеличенным жаром, что не будь вы добродушнейшим и наивнейшим из ягнят, в отряде вас бы живо невзлюбили. Причина ненависти тоже ясна: Роули сразу понял, что ваш дружок планирует посадить своего ставленника на его место. Ну, и решил действовать на опережение.
"Набирайся опыта", сказал ему Филип. "А потом…" Фрэнк пропустил слова друга мимо ушей — пройдут годы прежде, чем он будет готов возглавить отряд Ищеек, если такое время вообще когда-либо наступит. Но для Капитана, коли он догадывался о планах Филипа, все было куда серьезнее…
Пока Фрэнк, в тупом оцепенении, пытался переварить несъедобное известие, вокруг грохотало торжество. На дне умели веселиться: бандиты пускались в пляс с таким неистовством, словно уже метались в петле, хмельное лилось рекой. Если на приеме у Бэзила Картмора вино разливали полуобнаженные женщины, то здесь девицы с кувшинами бегали, в чем мать родила.
Блестящее собрание развлекали уличные артисты: скакали, кувыркались, показывали фокусы, но никто не мог затмить попрошаек и представление, что они устроили. Здоровые на вид мужчины и женщины, превращались, падая на землю, в людей-крабов, людей-гусениц. Руки-ноги исчезали, сменяясь уродливыми культями, лица обрастали гнойными ранами, наростами, пятнами ожогов. Преображение стремительное и почти невероятное. Подлинные калеки и уроды не отставали от фальшивых. С ловкостью, поражающей воображение, эти человеческие обрубки взобрались один на другого, образовав высокую пирамиду. На самую вершину залез крошка-карл — и запрыгал там, переворачиваясь в воздухе…