Раздался звук, который немногим приходилось слышать — Кевин Грасс смеялся. — Я знал, что продолжительное общение со мной, с одной стороны, и лордом Картмором, с другой, не пойдет вам на пользу. А были таким приличным молодым кавалером! — Он слегка потянулся, разминаясь, лениво зевнул, а затем перехватил меч поудобнее — жест, не ускользнувший от Роули.
— Я заплачу тебе, Грасс! — заверещал Кэп не своим голосом. — У меня скопилась круглая сумма! Подумайте! — Он снова заискивающе скалился — жутковатое зрелище. — Только подумайте, как хорошо иметь начальником человека, которого крепко держите за причиндалы! Любая ваша просьба — я выполню ее. Любой ваш проступок, любой провал — я прикрою его!
— Я бы предпочел, — холодно возразил Фрэнк, — иметь начальником человека порядочного.
— Да такой свихнется на этой работенке через месяц, ваше лордство, — убежденно воскликнул Кэп, на миг даже обретая подобие достоинства. — Чокнется, повесится, выпрыгнет в окно! Ежели б вы повидали одну десятую того, что видел я на этой службе, вам бы в голову не пришло ляпнуть такую чушь. Вы бы знали, что только лишь гнусная мразь, вроде меня, справится с этой работенкой и выживет! Вы бы и в страшном сне не согласились занять мое место!
Фрэнк поморщился. — Мне не нужно твое место.
— Знаю, мой лорд, знаю. Зачем вам чего-то хотеть, ежели вам все преподносят на золоченом блюде? Видите, я с вами искренне, как на духу. Скажите одно слово, и я уйду, исчезну… Но кто займет мое место? — Кэп почуял сомнение, которое Фрэнк не сумел скрыть, и бросился в атаку: — Старик? Слишком туп, слишком прост, неповоротливый ум. Вы не готовы, сами понимаете. Грасса все ненавидят. Остальные — лишь исполнители. А ведь сейчас столько зависит от того, чтобы отряд был в надежных руках, не правда ли? Решающий момент!
Фрэнк не мог не признать, что в словах Кэпа есть смысл. Что значит его гнев в сравнении с делом, что им предстояло? Да и гнев уже ушел, оставив лишь пепельный привкус отвращения.
— Кевин, что думаешь? Ты тоже едва не погиб по вине этого негодяя.
— Мне плевать, — Грасс пожал плечами. — Решайте сами.
Фрэнк смотрел на Капитана, все еще не в силах поверить, что столько лицемерия и подлости могли сосредоточиться в одном человеке. Впрочем, неважно: если раньше Кэп был опасен, то теперь они выдрали ему зубы — больше не укусит.
Вопрос заключался в другом — насколько он полезное орудие?
— Если мы пощадим тебя пока, что дальше? Будешь служить рядом с людьми, которых ненавидишь настолько, что пытался убить?
— Подумаешь, мой лорд, тоже мне проблема! — обрадовался Кэп. — Да я всех ненавижу! Себя самого пуще всего! И это никогда ничему не мешало. Я всегда делал то, что мне приказывали, мой лорд, и буду делать, что бы от меня ни потребовали. Буду вам служить, превозносить вас до небес, лизать сапоги, ежели захотите — мне это ничего не стоит, я всю жизнь лижу сапоги людям, которых с наслаждением придушил бы. Но подыхать мне нельзя, мой любезнейший лорд Делион, никак нельзя, поймите! На службе сильным мира сего я совершал ужасные дела, и когда сдохну, отправлюсь прямиком в преисподнюю. Все людишки болтают про нее, но сами до конца не верят — а я, я заглядывал в нее, видел демонов ада. Все, кого я погубил, ждут меня там, чтобы предать муке вечной. Такого, как вы, убить — почти одолжение, отправитесь прямиком в рай, подметок запачкать не успев. А я весь пропитан грехом, искупления которому нет — жестоко, очень жестоко убить такого, как я! Что хотите делайте, только не убивайте.
— Если ты так боишься подохнуть, мог бы пить поменьше, — резонно заметил Грасс.
Кэп ответил ему с таким видом, словно не слышал предложения глупее: — Тогда по ночам я буду видеть сны.
Фрэнк с Кевином переглянулись, и Фрэнк развел руками, безмолвно извиняясь. Грасс, конечно, решит, что он опять проявляет преступную слабость.
— Ну ладно, старый хрен, — Кевин убрал меч в ножны, — Но имей в виду: господин Делион оставит несколько писем в руках доверенных людей, описав там все твои плутни. Если он умрет прежде тебя, даже если ему на голову наступит слон, или свора диких псов разорвет его в клочья, эти письма немедля отправятся лорду Филипу. И уж он-то не откажется выполнить последнюю просьбу своего друга, велев утопить тебя в самом темном и вонючем омуте столицы.