И все же каждый раз, когда почти-принц легко касался ее рук, чтобы придать им мягкий изгиб, когда его ладонь ложилась на талию, а свежее дыхание щекотало ухо, по спине Ренэ пробегала дрожь, которую нельзя было назвать неприятной.
Оставалось надеяться, что Бэзил не осмелится использовать такой удобный случай, чтобы начать приставать к ней. Впрочем, надежды надеждами, а пока что ничего подобного не происходило. Первые слова, произнесенные Бэзилом не по делу, несколько охладили пыл Ренэ.
— В прошлую нашу встречу я произнес при вас некоторые опасные вещи… Надеюсь, вы не приняли мои слова, так сказать, близко к сердцу? Долгая память — не то достоинство, которое ценят в светском обществе; а к молодой женщине оно и вовсе не идет, как будто старит ее…
— Как я припоминаю, в прошлый раз вы были сильно пьяны — даже сидели на полу, — ответила она как можно суше. — Разумеется, я не стала обращать внимание на пьяную болтовню, и даже сказать не могу, что вы там такое говорили.
— Я знал, что вы — идеальная женщина, любезная леди Валенна, — в его голосе звенела насмешка. — Забываете все то, что удобно забыть, а если запоминаете, то так, как удобно вам. Никогда бы не подумал, что вы росли в провинции. Ручаюсь, вы забыли даже то, как поцеловали меня на крыше башни…
— Я? Я вас поцеловала?! — Ренэ даже перестала выполнять фигуру, которую отрабатывала, в возмущении обернувшись к своему учителю.
— Ну да. Как раз начался фейерверк, и…
— Это вы меня поцеловали, лорд Картмор, — Что-то нашло на нее — как будто она забыла произнести утреннюю молитву, и в нее, как пугала матушка, вселился чертик. А может виною тому были танцы — занятие, как поучал их старый пастырь, отнюдь не богоугодное. Так или иначе, а Ренэ поднялась на цыпочки, будто выполняя фигуру танца, и, подтянувшись о плечи Бэзила, прижалась губами к его губам. — Вот теперь я вас поцеловала. А в тот раз — вы меня.
Бэзил уставился на нее с растерянным видом, который можно было бы даже назвать глупым, не будь почти-принц при этом настолько красив. — Значит ли это, — забормотал он, хлопая ресницами длиною в мечту, — что вы не начнете драться, если я сейчас попробую…
Боги, какой же он все-таки трус! Поцелуй зажег что-то у нее внутри, выпалив опасения и благоразумие дотла. Вот только какого черта она рождена такой малюткой? Ноги уже ныли от напряжения.
Ренэ решила проблему, ухватив Бэзила за рубашку на груди и потянув вниз. Он повиновался вполне охотно, и вот она уже могла впиться в его рот, и целовать, целовать, пока огненная лава разливалась по жилам… Пока Бэзил не вырвался от нее.
— Это очень приятно, моя леди, но, право, надо же мне и вздохнуть, — объяснил он, задыхаясь.
Тихий стук в дверь прозвучал для Ренэ как гром. Она шарахнулась в сторону и уставилась в потолок, как будто в росписи плафона углядела какой-то тайный знак. С удовольствием отметив про себя, что Бэзил по-прежнему удерживает ее за руку.
В зал заглянул слуга в чрезвычайно нарядной ливрее — должно быть, главный лакей. Его упитанная округлая физиономия светилась довольством. — Мой лорд, позвольте доложить вам о радостном известии: вернулась наша госпожа!
— И ты говоришь мне об этом, потому что?.. — сухо осведомился Бэзил. Его пальцы разжались, вяло соскользнув с запястья Ренэ.
— Мы совсем не ожидали нашу леди сегодня, ваша милость, ни вашего отца, ни вашего брата нет во дворце, и я, я подумал, что должен…
— Ладно. Я схожу поприветствую мою драгоценнейшую мачеху — не хочу, чтобы говорили, будто я плохой пасынок.
Повинуясь небрежному жесту Бэзила, слуга исчез с поклоном, а почти-принц снова предложил Ренэ руку. — Что ж, пойдемте. Вы, наверное, захотите взглянуть на первую красавицу княжества.
Не очень-то любезно с его стороны — называть ее так при мне, подумала Ренэ. Но тон Бэзила был таков, что его комментарий не мог ее слишком огорчить. К тому же, речь шла всего лишь о мачехе!
Пока они проходили по коридорам дворца в направлении лестницы Принцесс, Ренэ улучила момент, чтобы шепнуть Бэзилу, потупясь: — Надеюсь, вы не думаете обо мне дурно… — Ренэ показалось, что, после того, как она повела себя в зале, полагается сказать что-то в этом духе.
— Если бы я думал о вас дурно, то не целовал бы, — отрезал Бэзил. — Я — не мой брат, чтобы целоваться с кем попало. Конечно, если вам снова вздумается драться, я могу переменить мнение.