Филип продолжал атаковать. Он стал еще осторожнее, но ему это не слишком помогало. Метки от легких уколов теперь краснели на правом плече и левом бедре. Кровь стекала с его раненой руки — кап, кап, — и ее движения чуть замедлились.
— Да только ему недостает кровожадности. Без этого боец ничто. Если не хочешь убить человека, ты его не убьешь. Разве что не того и по ошибке. Тут уж я не виноват — сделал, что мог, — словно утомленный своей тирадой, Оскар прекратил однообразную игру. Он легко раскрыл защиту Филипа, отбил кинжал далеко в сторону, и его клинок обрушился на левое запястье племянника — плоской стороной.
Жестокий удар. Филип вскрикнул и уронил меч, согнувшись от боли. Скрюченную руку он прижал к животу, а другой поспешно наставил на дядю длинный кинжал с гардой-мечеломкой. Оскар опять отвел его в сторону и врезал племяннику кулаком поддых, так сильно, что воздух со свистом вылетел у того изо рта. Филип зашатался.
Оскар шагнул назад, его губы искривлены в презрительной гримасе. — Шевелись.
Кевин только теперь заметил, что стоит, сжимая рукоять оголенного меча. Плащ и дублет друга, забытые, валялись на песке.
Филип выпустил кинжал из правой здоровой руки и, неуклюжий от боли, нагнулся за мечом. Оскар ударил его по согнутой спине плоскостью клинка, потом ногой по голени. Наконец, юноша ухватил рукоять и попятился, подальше от старшего мужчины. Филип прокусил губу, и теперь кровь струилась и по его подбородку.
Кевин едва дышал, наблюдая, как он прихрамывает, двигаясь по окружности вокруг дяди, ожидая его нападения.
С раненой левой у его друга не было против Оскара ни шанса. Вернее, раньше шансы равнялись нулю, а теперь измерялись теми странными "отрицательными" числами, что им пытались объяснить в Академии. Такая тренировка казалась издевательством, хоть Кевин и знал, что она имеет смысл. В настоящей схватке Филип вполне мог покалечить "главную" руку. Но стоять и смотреть на это….
Племянник не атаковал, и дядя взял инициативу на себя. Филип с трудом ушел в сторону от небрежного удара, едва устоял на ногах… А потом его серебристый меч взлетел в воздух, оказался в левой руке юноши, и выстрелил Оскару в живот.
Сердце Кевина на миг забыло биться. И только миг развязка и заняла.
Все слилось воедино — вспышка стали, хаос движений… Кевин даже не понял, что сделал Оскар. Он двигался слишком быстро, невозможно быстро. Только что Филип летел на него, как камень, выпущенный из пращи, — а в следующее мгновение уже стоял на коленях, опираясь о землю. Острие короткого клинка врезалось юноше в спину.
На лицо Оскара вернулось сонное выражение. Прямой, недвижный, он ровно дышал. Не узри он этого своими глазами, Кевин не поверил бы, что Алый Генерал участвовал и вел в этом безумном танце.
Старший Картмор отвел оружие. — Довольно.
Филип подскочил и развернулся с прытью, завидной в его состоянии. Он задыхался, рубашка висела на теле лохмотьями. Сквозь прореху на груди виднелся длинный порез, сочившийся алым. От боли он не мог даже распрямиться как следует.
Оскар повернул голову. На Кевина смотрели черные глаза, безжалостные и насмешливые. Страшные, как Оскаров клинок. — Вижу, тебе невтерпеж.
Кевина уговаривать не пришлось. Он бросился на Оскара с криком ярости и мечом, воздетым над головой.
Страшный удар, нанесенный обеими руками, рассек почему-то лишь воздух. А Картмор уже стоял у него за спиной, толкая Кевина вперед. Не успей тот выставить перед собой ногу, в землю ткнулось бы не острие меча, а его нос.
Когда Кевин восстановил баланс, сталь клинка холодила его шею пониже линии волос. — Мертв, — весело сообщил Оскар. Он начертил полосу на его спине, рассекая ткань и кожу, и отступил.
Кожа-то заживет, а вот рубашку жаль…
Кевин ударил с разворота, туда, где его противника уже не было. Снова кинулся на него.
Он обрушил на соперника лавину ударов, пытаясь найти слабое место в защите. Жаль, что такового не существовало. Наградой стал лишь распоротый рукав вражеской куртки.
— Ты чего рожи корчишь? — Клинок Оскара со свистом пронесся в полудюйме от его уха. — Я тебе что, девчонка, чтоб ты меня зверской рожей пугал? Злоба должна быть в твоих ударах, не на твоей морде.
Снизу-вверх, сверху-вниз, удар сбоку…
Иногда ему казалось, что вот сейчас он перешибет кость, вспорет мясо — но удары били по воздуху или задевали меч Оскара вскользь. Ярость оставила Кевина. Не до нее было.
— Ты моложе меня, сильнее, руки длиннее… Позор, да и только, — издевался Алый Генерал. — Надо было драться с обоими сразу.