Когда Кевин глянул по сторонам, воспользовавшись мгновенной передышкой, Филипа он не увидел.
— Племянник ушел обрабатывать раны. Всегда следи, что творится вокруг.
Мир вновь свелся к пляске мечей и глазам врага напротив.
На сей раз Картмор не стоял на месте. Он бил отовсюду — сзади, спереди, сбоку. Казалось, вокруг кружилось три Оскара, если не больше. Они говорили: — Да, и еще одно. Никогда не слушай, что болтает твой противник. Он будет злить тебя, провоцировать, отвлекать. Умрет — заткнется.
Теперь Кевин успевал только вертеться на месте и отбивать атаки. Пот разъедал глаза, мгновения тянулись как минуты, минуты — как часы. А он-то всегда считал себя на редкость выносливым!..
В руках появилась мерзкая дрожь…
Теряя терпение и надежду, Кевин отчаянно рубанул с плеча, вложив в удар весь свой вес.
Мечи скрестились. Он был сильнее, как и сказал Картмор. Долю мгновения Кевин почти верил, что побеждает.
Клинок Оскара скользнул вниз по его клинку. Пришлось резко отдернуть руку, спасая пальцы, и в незащищенную грудь полетел кулак. От толчка Кевин пошатнулся, ахнул, слепо махнул оружием. Подсечка — и он рухнул вниз лицом.
Ему в рот попал песок, но хуже был горький вкус поражения. Рукоять меча выскользнула из пальцев.
— Сдаюсь, — прохрипел он, пытаясь встать.
Оскар вогнал носок сапога ему живот, потом еще и еще. — На поле боя в жаре битвы тоже "сдаваться" будешь, а? И чего, думаешь, произойдет?
Кевин не смог бы ответить, если бы захотел. Не хватало воздуха. Изгибаясь словно в корчах боли, он постарался как можно незаметнее вытянуть нож из крепления под мышкой и рубанул Оскара по ноге.
Каблук пригвоздил его кисть к земле. — Больно? — спросил Оскар, усиливая давление. — Нет? А так?
Он хотел просить пощады, но слова почему-то застряли в горле. Рука пылала. Кевин ждал, что сейчас раздастся мерзкий хруст.
Сквозь красный гул он услышал звук шагов, и вот Филип уже вклинился между ними. — Дядя, сегодня ты превзошел самого себя! — Кевину были видны лишь его сапоги с позолоченными шпорами. — На первый раз можно бы и помягче!
Оскар убрал ногу. У Кевина вырвался благодарный всхлип.
Филип хотел помочь ему встать, но Кевин выучил урок. Быстро откатился подальше, только тогда поднялся на ноги, и тут же вытащил из-за пояса последнее оставшееся ему оружие — кинжал.
Оскар вытер с меча их кровь и убрал в ножны. — Первый раз бывает у девок. Да и с ними нечего церемониться.
Только теперь Кевин ощутил, что одежда сзади промокла и липнет к телу. От едкого пота рана на спине горела огнем. Он старался фехтовать каждый день, и все же, казалось, каждый мускул сейчас ныл от перенесенного напряжения.
Филип смотрел на Оскара в упор. — Ты должен простить дядю, Кевин, как я прощаю своему псу, когда он мажется в дерьме, — Ему редко приходилось видеть Филипа таким злым. — Дядя так божественно дерется. Мы не можем роптать, что Боги не дал ему еще и манеры, хороший нрав, и мозги. Нельзя иметь все сразу.
Кевину хотелось провалиться сквозь землю — друг оказывал ему сомнительную услугу, оскорбляя в его присутствии дядю. Филипу-то что — они с Алым Генералом родня, а вот на Кевине Оскар мог и отыграться.
Но лорд Картмор только фыркнул: — Щеночек вякает… Не хочешь отомстить за приятеля сталью? А то вякать каждый может. А ты что скажешь, как там тебя? Тоже будешь ныть?
Часть его жаждала швырнуться на Оскара и молотить эту ухмыляющуюся рожу, пока она не превратится в кровавое месиво с осколками костей. Кевин приказал этой части заткнуться. Мало ли, чего ему хотелось в жизни. — Грасс. Мой лорд… Я расскажу об этом дне моим внукам, коли они у меня будут.
И тогда Оскар расхохотался.
Опять этот дурацкий смех, подумал Кевин злобно. Что его, черт подери, так забавляет?
— Не будет, если не начнешь лучше драться, — сказал Оскар, наконец успокоившись. — Ты сильный и быстрый, и для большинства противников этого хватит — но чтоб прирезать тебя, понадобится лишь один. Мои мальчики обретаются в таверне Петушья Голова. Хоть каждый день тренируйся с ними — им это тоже на пользу.
О жутковатой своре головорезов, в большинстве своем — простых наемников, состоявших на содержании у Алого Генерала, Кевин был наслышан. Коли хоть половина историй была правдой, по этим людям плакала веревка, а то и четвертовальное колесо. Зато с ними он смог бы узнать вкус настоящего боя.
— …Доудер и Карстер — самые вменяемые из них, и вряд ли зарежут по ошибке. Спроси их, скажи, я послал.
Кевин понял, что другой его части Оскар даже нравится. Да, он избил его, но так же избил и собственного племянника. А фехтовал он и впрямь как бог — жестокий бог, с извращенным чувством юмора, как раз такой, в какого мог поверить Кевин. Его предложением было бы грех не воспользоваться.