Может, Кэпу стоило отдать Кевину свой стул. Похоже, ему становилось немного не по себе в тени Ищейки, нависавшего над столом. — Обещаю, это будет быстро и почти не больно, — Кевин улыбнулся, не разжимая губ. — Так что — вы меня вызвали, чтобы посплетничать, словно две кумушки? На мне убийство в Плеши, и еще куча дел имеется. Я пошел. Он двинулся было к двери.
— Погоди, Грасс. Поговорим серьезно. Ты садись, — Роули указал на край стола — больше было некуда. Голос Капитана звучал почти ласково — это настораживало.
Кевин скинул на пол кипу бумажек и уселся, как велено.
— Ты ведь знаешь, Грасс, — Роули, не глядя, извлек из-под стола бутылку чего-то темно-коричневого и вытащил зубами пробку. — Мои ребята для меня как мои дети. Да, мы все — большая крепкая семья, — Он доверху долил оловянную кружку, где на дне еще что-то плескалось. Нашел вторую посудину, и, вытряхнув из нее дохлую муху, плеснул Кевину. — А ты — самый непокорный и упрямый из моих сыновей, и — заметь — самый, может, любимый. Сам видишь — я позволяю тебе вытворять почти все, что заблагорассудится, заливать улицы нашего любимого города кровью, издеваться над ребятами, которым, надо признать, небольшая взбучка всегда на пользу, хамить мне, твоему командиру. Видать, где-то в глубине моей обширной души я вижу в тебе что-то вроде сына родного, иного объяснения не нахожу.
У Кевина была пара объяснений, на выбор, но он предпочел их не озвучивать. И пойло не тронул.
— Да, да, сына родного — с моим везением, боюсь, у меня как раз такой и получился бы. И скажу тебе, Кевин, от всего сердца, как сказал бы родному сыну, которого у меня никогда не было, — Ичезла усмешка, кривившая рот. Темные глазки Роули смотрели на него с непривычной серьезностью. — Поссоришь меня с Картморами — я тебя живым в землю зарою.
— Благодарствую, Кэп, — Кевин фыркнул, — стоило задерживать меня, чтобы сказать что-то столь очевидное. Он соскочил со стола, не желая терять более ни минуты.
— Ну а ежели тебе понадобится поговорить о прошлом, излить душу, так сказать, я всегда тута. Ты, знаю, почти не пьешь, — Капитан покачал головой — для него это было извращением более странным, чем мужеложство или страсть к животным. — Так я могу пить за нас обоих! Не проблема. А теперь пшел вон отсюда. И я сделаю вид, что не слышал твоих угроз, потому что за такое… — Он провел ребром ладони по горлу. — Я сегодня добрый. На красную физиономию вернулась знакомая ухмылка, на сей раз полная невыносимого самодовольства. Кевин замер в дверном проеме, взглянув на Кэпа с подозрением. Когда Роули веселился, это значило, что кто-то где-то плачет — или заплачет в ближайшем будущем. — Да, да, у меня есть на то причины. Вас всех ждет радостный сюрприз, и не один. — И Кэп помахал на него рукой — иди, мол.
Кевин спускался вниз по лестнице, одолеваемый сомнениями. Что там задумал Филип? Дурное предчувствие подкатывало к горлу, как тошнота, — абсурд для человека, которому нечего больше терять.
В просторном зале стояло два длинных стола, хотя Ищейки с успехом размещались за одним, стараясь сесть поближе к огромному камину. Сейчас его хорошенько растопили, разгоняя осенний холод, и за спинами мужчин полыхало багровое пламя.
Постылые морды скрывала тень, но Кевин и так знал их слишком хорошо. По силуэтам угадывал с полувзгляда — где кто. Вот Крошка, огромный, как великан-недоросток, вот рядом с ним — тощенькая фигурка Нюхача, лилипута в сравнении с соседом, вот — Старик, кончики усов свисают, как у сома…
Отвернувшись, Кевин шагнул ко второму столу, где по привычке приютился Крысоед. Линейку Кевин пропустил, но дел хватало. Надо по-быстрому набить живот и тихо уйти.
Но на сей раз его появление в зале вызвало живой интерес. Сперва началось перешептывание, потом — вопросы.
— Кевин! Тебя за что во дворец-то вызывали? — Это был Красавчик. Он-то, небось, все и разболтал остальным. Трепло.