Жаль, что не пять десятилетий…. Он поймал себя на том, что изучает руки Сивила Берота. Его напряженные пальцы походили сейчас на когти хищной птицы, впиваясь в подлокотники так, словно он пытался выдавить деревянным львам глаза. Филип перевел взгляд выше — и увидел на бледном застывшем лице кривой росчерк усмешки. В ней читались решимость и угроза.
Отец выслушал темные вести с мрачным спокойствием, словно присутствовал на похоронах долго и тяжко болевшего родственника.
А дядя все так же невозмутимо полировал свой клинок — вперед-назад, вперед-назад. Повертел им, ловя сталью отсветы огня, любуясь смертоносной красотой, — единственной, какую умел ценить.
Рядом с ними Филип чувствовал себя глупым мальчишкой — да и был им.
Первым заговорил Пол Валенна: — Это счастливая весть для вашей великой державы, но печальная — для Сюляпарре, моя леди. — На его честной физиономии, как в зеркале, отражалось их общее огорчение. — Теперь вся ярость Андарги обрушится на нас.
Мирме тоже выглядела не слишком счастливой. В ее симпатиях сомневаться не приходилось. Взгляд Филипа притягивал огромный рубин на ее плече — камни такого оттенка находили лишь в шахтах Западного Ву'умзена. Темно-красные, как кровь из вен.
Бокал Мирме почти опустел, и Филип встал и подлил ей вина.
Отец слегка поклонился посланнице. — Мы благодарны Ее Величеству за то, что она сочла возможным предупредить нас до того, как соглашение будет официально подписано, — в его словах звучала бесстрастная вежливость.
Мирме кивнула. — Наши страны связывает долгая дружба. Вы знаете, что Ее Ослепительное Величество к вам расположена, а о вашей скромной слуге не стоит и упоминать. Ее Величество не желала, чтобы эта весть застала вас врасплох. Переговоры займут еще какое-то время, но военные действия уже сворачиваются. Мы предполагаем закрепить мир браком между правящими домами — подробности я пока сообщить не уполномочена.
— Вы оставляете нас сражаться один на один с общим врагом, — отчеканил Сивил Берот.
Мирме приняла его выпад с безупречным самообладанием. — Я бы так не выразилась. Разумеется, Сюляпарре всегда может рассчитывать на дружбу и поддержку Ее Величества, постольку, поскольку это не будет нарушением будущего мирного договора между нашими державами.
Филип и сам уже задумывался о том, истончится ли теперь поток золота из Ву'умзена. Мир миром, а андаргийцев в Ву’умзене терпеть не могли, и борьба за влияние между двумя империями, несомненно, продолжится. Например, в городах-государствах Альтали или заокеанских странах, с которыми велась многоприбыльная торговля. И пусть официально Ву'умзен не сможет больше финансировать военные действия Сюляпарре против нового "союзника", это никого никогда не останавливало. Нужно будет получить от Мирме хотя бы намек, когда они останутся наедине.
— Что ж, превосходно, — Кулак Берота трижды ударил по подлокотнику, выдавая его раздражение. — Как известно, в этом мире — каждый за себя. И уж мы пойдем на все, чтобы постоять за свои интересы.
Отец снова послал ему долгий, предупреждающий взгляд. Отчетливо намекавший, что в последнее время Высокий Лорд стал несколько несдержан.
— Разумеется, — согласилась Мирме. Помолчав, осторожно добавила: — Конечно, Ее Ослепительное Величество была бы рада, при наступлении благоприятного момента, поспособствовать началу мирных переговоров между вами и Императором.
И снова тишина, и снова отчетливо слышно, как трещат поленья в камине, а за окнами подвывает ветер.
Отец поднялся с кресла. Медленно, тяжело, словно вдруг накинул десяток лет. — Пока император жив, мира между нашими странами не будет.
Его слова прозвучали как окончательный вердикт, как глас судьи, в котором уже слышен стук топора по плахе.
Но Мирме еще не сдалась. Похоже, по этому вопросу она получила весьма четкие указания от своей повелительницы. — Возможно, вам все же удастся прийти к разумному соглашению?.. Нескончаемые военные действия не выгодны никому, включая Андаргу. Даже императорам приходится склонять главу, когда говорят факты.
Отец отошел к камину, поворошил щипцами поленья, как часто делал, когда предстояла сложная беседа или непростое решение.
— Если бы Иммер II был способен прислушиваться к голосу разума, война бы и не началась, — произнес он наконец. — Вы многое знаете о борьбе, которую приходится вести нашей стране, но даже вы, друг мой — осмелюсь назвать вас так — не знаете, как отчаянно я старался избежать открытого конфликта, понимая, что он станет проклятием нашей страны на долгие годы… — Отец отложил щипцы и встал, облокотившись о мраморную плиту. Тени от пляшущего пламени ползали по его челу, омраченному воспоминаниями. — Император повысил налоги, сделав их разорительными — и мы платили. Поставил на все важные должности своих ставленников, чужаков, — и мы смирились. Когда против Андарги восстала Лессея, я собрал войска, повинуясь приказу, и повел людей погибать на чужой войне, — Было видно, что Лорд-Защитник говорит скорее для себя, чем для окружающих, и никто не осмеливался прервать его. — Но удавка затягивалась все туже. Запрет на торговлю с вами и другими заморскими странами, новые налоги на сделки… И этот проклятый эдикт, о приведении богослужений к единому образцу. Люди разорялись, бежали из страны, восстания в городах и селах… Я все еще пытался найти другой путь. Поехал к императору, бить челом и на коленях молить его о снисхождении… — в усмешке была горечь. — Знаю, многие теперь говорят, что мною двигали амбиции. Личная обида, желание возложить себе на голову корону сюляпаррских принцев.