Фрэнк кивнул. — Разумеется.
Филип тоже был единственным другом. Приятели детства и отрочества остались в провинции, где они с матерью жили раньше. А те знакомые, которыми он обзавелся в Академии, естественно, позабыли о нем за то время, что он гнил в каменном мешке. Даже Филип смог навестить его всего несколько раз, по специальному разрешению.
В убийственной скуке Скардаг эти визиты были как глоток свежего воздуха, напоминание о том, что за пределами душивших его толстых стен живет своей жизнью большой удивительный мир. Филип привозил все последние анекдоты высшего света, а Фрэнк рассказывал ему тюремные шуточки, которые, по словам друга, пользовались потом большой популярностью на великосветских приемах. Приводилось им и говорить по душам, и эти беседы сблизили их еще больше. Но были темы, которых Филип старательно избегал. О Денизе рассказывал немного, — понятно, чтобы не причинять ему лишнюю боль. А иные имена не упоминал вовсе.
С его последнего визита у Фрэнка накопилась куча вопросов. Но для тех, что жгли язык сильнее всего, время еще не пришло — а может, никогда и не наступит.
— Как там поживает Жерод? — Вот это безопасная тема. Последний раз, когда Филип рассказывал о нем, Жерод Ферроа-Вессин собирался жениться.
— Женился и растолстел. Еще больше, — пренебрежительно ответил Филип. — Уж не знаю, связаны ли эти два события. Точно не поумнел. Но тут удивляться нечему — после женитьбы обычно бывает наоборот.
— А как дела у Мелеара? Вот по ком Фрэнк не скучал нисколько!
— О, ядовитый язык все же довел его до беды. Представляешь, он умудрился разозлить дядю так, что тот вызвал его на дуэль. Отец выдал разрешение — дяде он еще ни разу не отказывал. Знаю, кажется несправедливым.
— Значит, он мертв. И он тоже… — Фрэнк опустил голову. Иногда ему казалось, что над ними висит какое-то проклятие, поражавшее всех по-разному, но жестоко. Всех, кроме Филипа. И, конечно же, Жерода.
— Да нет, жив. Дядя сказал, что даст ему возможность призадуматься над своим поведением, в виду юных лет. И так полоснул по лицу, что распорол ему клинком оба глаза.
Фрэнка передернуло. — Боги! Он терпеть не мог Карла, но такой ужасной участи не пожелал бы никому.
— Уж это-то не случайно вышло, вестимо. У дяди вообще случайных ударов не бывает.
Фрэнк посмотрел в окно. Небо, солнце, гладь реки…. — Думаю, я выбрал бы смерть.
— Я сказал дяде то же самое, но он не принимает никаких претензий. Говорит, что Мелеару никто не мешает покончить с собой, коли будет на то его желание. Я навещал Карла несколько раз, и, пожалуй, даже стал относиться к нему получше. Сейчас он, слава Богам, переехал в провинцию — у его семьи владения в Харгте. Для меня все это было слишком мрачно. Что можно сказать человеку, который ослеп в столь юном возрасте? Слова ободрения застревали в глотке. Кстати, среди своих лугов и полей он начал писать неплохие стихи.
Фрэнк засмотрелся на толпу, что текла по улице, становясь все гуще и гуще. Компашка подмастерьев, лузгавших семечки, счастливые парочки, идущие в обнимку, степенное семейство мещан в праздничных одеждах — глава семейства с женой, престарелые родители, дети-подростки, паланкин кого-то важного с задернутыми шторами… В глазах рябило от многообразия одежды и лиц. Люди двигались к Последнему мосту, улыбаясь и переговариваясь, некоторые несли на плечах малышей. Сквозь стекло долетали оживленные голоса.
— Сегодня что, какой-то праздник?
Филип усмехнулся. — Почти. Казнь, и не простое повешение — эти проходят каждую неделю, — Он тоже повернулся к окну. — Коли не путаю, казнить будут какого-то Луара… Люара… Сейчас его провезут из Скардаг на повозке по Скорбной улице, потом по мосту, и толпа сможет им вдосталь полюбоваться. В таверне "На убой" ему подадут предпоследнюю чарку, а последнюю — на другом берегу, в "Безголовом Бене", как велит освященная веками традиция. А потом четвертуют.
— Несчастный. Смотреть на веселые лица стало неприятно.
— Зато сегодня он — самый прославленный и обожаемый человек в городе, — философски заметил друг. — Его казнят прямо на площади Принцев, словно лорда. Сотни людей проводят его в последний путь, ловя каждое слово, а потом его последние шуточки и прощальную речь издадут отдельной книжонкой, вместе с рассказом о похождениях.
Молчание затянулось, и Филип осторожно уточнил: — Ты же не мог его знать, верно?
Фрэнк покачал головой. — Нет, приговоренных к смерти держали в отдельной камере, — мы звали ее Морилка. Ты-то ее, наверное, видел. Но мы все знали о нем, о будущей казни. В тюрьме не так-то много тем для разговоров…