— Да, обсуждать тех, кому повезло еще меньше, чем тебе — весьма утешительно. Ты жалеешь его, — прибавил Филип немного спустя, — и правда, почему бы теперь не пожалеть беднягу. Но ведь он преступник. Злодей. Грабил кареты на большой дороге или что-то подобное. А теперь, благодаря решительным и отважным людям, которые его схватили, больше не прольет ничьей крови.
Фрэнк удивленно покосился на друга — все это звучало разумно, но как-то… непохоже на него. — Да, это конечно так… Просто мне кажется, что когда человека лишают жизни, это должно быть событием торжественным и мрачным. Не поводом для веселья.
Филип пожал плечами. — Что поделаешь, столичные жители любят развлекаться. Лучше поговорим о чем-нибудь более приятном. Как там твоя почтенная матушка? Она, разумеется, безумно счастлива видеть тебя снова дома.
— О да, конечно, — Губы тронула теплая улыбка.
В Скардаг, думать о страданиях матери было тяжелее всего. Она переживала его беды острее, чем он сам. А теперь… — Но знаешь, — Фрэнк не смог подавить вздох, — она, оказывается, серьезно больна. — Как ни старался гнать от себя мрачные мысли, сердце снова защемило, как вчера, когда услышал признание матушки. — Она мне об этом не писала, не хотела расстраивать….
— О, Фрэнк, я не знал, — Филип нагнулся над столом и слегка сжал его руку. Черные глаза были полны сочувствия.
— Разумеется, ты бы мне рассказал.
Филип откинулся назад. Смахнул упавшие на лоб кудри. — Только не впадай в уныние. Я пришлю к вам нашего врача. Его зовут Хилари Велин, он Познающий, удивительный человек, настоящий ученый. Ты увидишь. Мы с ним часто разговариваем, и то, чего он не знает, и знать не надо.
— Спасибо, это будет хорошо. Только теперь я не знаю, что мне делать, — Фрэнк снова вздохнул.
— В смысле — что? Радовать мать своим присутствием, сдавать экзамены в Академии. Ты говорил, что готов.
Когда Фрэнк попал в темницу, ему оставалось учиться еще год. Благодаря помощи Филипа и расположению коменданта, он смог продолжить занятия в камере. При тусклом свете масляной лампы, Фрэнк корпел над книгами с интересом, какого не знал в своей прошлой жизни, и теперь полагал, что сможет убедить в своих знаниях Премудрых Академии. Оставалось надеяться, что не разучился фехтовать, стрелять и ездить верхом.
— Экзамены я сдам, а вот потом… Мы ведь это обсуждали — я собирался вступить в какой-нибудь полк. Ты даже говорил, что сможешь помочь с назначением, — сообразив, что не след ему ловить друга на слове, Фрэнк поспешил прибавить: — Но коли по какой-то причине это неудобно, не волнуйся, я сам решу вопрос.
Это развеселило Филипа, который сидел нахмурившись и сложив руки на груди. — Не знаю, как ты собрался его решать, но если будешь настаивать на этом безумии, назначение в полк и чин капитана — твои.
Фрэнк начал протестовать — это уже было слишком.
Друг оборвал его: — Но я решил, раз твоя мать больна, этот вопрос закрыт. Неужто ты сможешь бросить ее одну, сейчас, когда она только что вновь обрела тебя?
Фрэнк поерзал на стуле. Те же проклятые вопросы он задавал себе сам. — Ну, я не завтра собираюсь ехать… Но ведь у всех тех, кто сейчас сражается с андрагийцами, защищая нашу родину, есть матери, отцы, невесты.
— И им на них плевать, только и всего. Послушай, Фрэнк, те, кто отправляется на войну добровольно, а не потому, что не имеют выбора, ищут в сражениях славы, почестей, источник новых богатств. Тебе это незачем — у меня найдется для тебя отличное местечко. И потом, от того, что ты сложишь голову на поле боя, ничего не изменится, уж прости, но ты не великий воин, чтобы повернуть ход сражения — да и едва ли найдется такой герой, которому это под силу. Исход битвы решают стратегия и тактика — и, разумеется, деньги, деньги, деньги.
— Не уверен, что ты прав относительно всех… Но это их дело, в конце концов. Коли все, на что я способен, это поймать пулю, предназначенную другому, значит, в этом и заключается мой долг. Я не могу отсиживаться дома, пока мои сверстники рискуют жизнью, защищая нашу страну, и мою шкуру в том числе, — Он испугался, что задел Филипа — его слова могли прозвучать как упрек. — Ты — другое дело, ты уже проливал кровь в сражениях, и раз ты нужен здесь нашему Лорду-Защитнику, это не обсуждается. Но я…
— А ты нужен здесь мне! — оборвал Филип, раздраженно. — Я устал терять друзей, Фрэнк… — и прибавил, прежде чем он успел ответить: — Нет, поступай, как считаешь должным. На мою поддержку можешь рассчитывать в любом случае. Просто я знаю тебя — ты не простишь себе, если вдруг, не дай Боги…