— Ты, кажется, принимаешь в этих Ищейках живое участие, — заметил Фрэнк. — Безопасность города — и моя забота тоже. Только имей в виду, в светском обществе никто не поймет, зачем ты согласился командовать какими-то грязными Ищейками. Косые взгляды обеспечены. Я намерен сделать эту должность престижной, но это займет время.
Фрэнк улыбнулся. — Не уверен, что жажду вращаться в светском обществе.
Если бы все его проблемы были столь незначительны!..
— Надо это обдумать… — проговорил он, чувствуя, — сейчас его мысли разбегаются, как непослушные овечки. Он был так уверен, что скоро понюхает пороха… Но имеет ли он право покинуть матушку? И подобает ли бросать Филипа (и ее… прошептал предательский голос), когда в столице творится такое? В следующий раз во дворце может объявиться не одно чудовище, а десять.
Филип нагнулся над столом. — А ты не думай, — он улыбался по-заговорщицки, — просто соглашайся.
Вслед за последним глотком пришла странная легкость — казалось, сейчас он оторвется от скамьи и взлетит. По телу бегали искры, и хотелось сделать что-то прямо сейчас, не откладывая.
— … Идет.
— Отлично! — Улыбка друга стала шире. С пьяных глаз, Фрэнку почудилась в ней радость кота, загнавшего в угол мышь. — Выпьем за это!
Они чокнулись и осушили бокалы, скрепляя договор красным, как кровь, вином.
III.
15/10/665
Кевин выпустил плечо мальчишки, которое сжимал железной хваткой, и толкнул щуплую фигурку в лапы Крысоеду. Шепнул напоследок: — Наврал — шею сверну. Их проводник испуганно помотал головой. Оборвыш с голодными глазами, щека раздута, словно у него флюс — за нее он засунул два медяка, плату за наводку. Без помощи мальчишки, им бы ни за что не найти Зайца в этом муравейнике. Дом — коли можно так назвать шесть этажей, держащихся вместе на молитве и честном слове, — кишел бедняками, как подстилка нищего — вшами. В каждой комнате ютилось по семейству, и пока они допросили бы всех, подбадривая пинками и зуботычинами, Заяц бы уже что-то заподозрил и дал деру с той прытью, какую подразумевала его кличка.
Зато в такой трущобе было проще простого найти человека, готового за гроши стать крысой. Мальчишка, ошивавшийся у входа, не только знал, где живет вор-тихушник, но и заверил, что тот-де не так давно поднялся наверх по лестнице. А коли мальчишка наврал, у Кевина будет хоть одно утешение — пробить его головой хлипкую стену.
Кевин прислушался у двери, на которую указал щенок, пытаясь понять, там ли их добыча. Уловить стук, шорох шагов, или лязг оружия. Но звуки неслись отовсюду, оглушая, отупляя, — визг и плач детей, ругань, крики наслаждения и крики боли, — и подо всем этим, стоны гнилых перекрытий, дряхлеющих костей дома-развалюхи. Уже скоро здание обрушится вниз в облаке пыли, переселяя часть жильцов в настоящий ад из этой земной преисподней. А на его месте отгрохают другой, не лучше.
Пора действовать. Он мягко нажал на дверь, — не поддается. Кивнул Крысоеду, который вытянул кинжал из ножен да покрепче зажал сгибом локтя горло мальчишки. Кому выбивать дверь, вопрос не стоял, — секрет их успешного партнерства заключался в том, что Кевин делал всю мало-мальски сложную и опасную работу, а Крысоед терпел от него тычки и оскорбления.
Он ударил ногой, но трухлявые доски были прочнее, чем казались. Кевин выругался про себя, — угробив несколько дней, чтобы обшарить все клоповники, какие указал Старик, упустить теперь добычу стало бы верхом тупости.
Шагнул назад, и — пистолет в руке, плечо вперед, — обрушился на трухлявые доски всем своим весом. На второй раз старые петли поддались, и дверь с грохотом рухнула внутрь.
Кевин ожидал увидеть Зайца протискивающимся в окно, даром, что четвертый этаж, — вор-тихушник должен быть ловок. Но вот он стоял, посреди своей конуры: расставленные ноги твердо упираются в грязный пол, одна рука привычно сжимает рукоять кривого кинжала, другая — защищает шею и грудь. Колени присогнуты, узкие плечи напряжены. Поза говорила о том, что он готов к схватке, а капли пота на лбу и затравленный взгляд — что мысленно он ее уже проиграл.
— Это он, — процедил Кевин. Зайца он видел первый раз в жизни, но сколько может быть в Сюляпарре бандитов с уродливо раздвоенною верхнею губою?
— Сам вижу, — весело откликнулся Крысоед, отпуская мальчишку. Раз — и того и след простыл, лишь топот ног еще гремел в воздухе.
Теперь у Кевина была другая башка для пробивания ею стен. — Опусти оружие, — бросил он, переступая порог вместе с соратником.
Бандит медленно и тоскливо оглядел коренастую фигуру Крысоеда, одетого в вареную кожу, задержался взглядом на кинжале в его руке и втором — на поясе, снизу вверх посмотрел на Кевина, защищенного металлом кирасы и горжета, при мече, с баклером у бедра, поигрывавшего огромным кавалерийским пистолем, который держал как дубинку.