Но что за интерес ломать человека, который уже был сломлен жизнью, снова и снова и снова? Заяц упорствовал лишь потому, что больше, чем боли, боялся виселицы, а пуще того — расправы приятелей, коли чего ляпнет. Его корчи вызывали у Кевина скуку. Нет, такой дрянной кровью его жажду уже не утолить. Он представлял себе другое, самоуверенное лицо, видел, как с него сползает усмешка, сменяясь страхом. И сжимал ствол пистоля так, что тот скрипел в его пальцах.
— Где ты был на Луну Охотника? На Урсона? За что ты убил Барта? Какой дом ограбил последним? — в черт знает какой раз вопрошал Крысоед.
Он успел немного поработать ножом и Заяц, лишившийся половины уха и одной ноздри, фыркал кровью. Еще вор успел обмочиться, и теперь здесь воняло еще хуже, чем прежде. Правда, ненамного.
— Ну все, я выдохся, — Крысоед всегда быстро выдыхался, когда надо было делать что-то полезное. — Давай теперь ты, Грасс.
Сам Крысоед поплелся в угол и вытер руки о грязный соломенный матрас на полу, служивший Зайцу ложем. Поднял одну из двух деревянных посудин, стоявших рядом, принюхался к содержимому, и вылил себе в горло. — Сейчас ты поймешь, что такое настоящая боль, — вяло пригрозил он их скрюченной, глотавшей воздух жертве. А вот Кевин хотел понять, зачем спать на холодном полу, когда можно устроиться на большом сундуке. Конечно, коли на нем обычно не спит кто-то другой. Две чашки. Он поднялся на ноги и начал открывать крышку еще до того, как из недр донесся слабый шорох.
Занесенный как дубинка пистоль так и не опустился. Внутри съежилась, уткнув лицо в руки, бабенка. Она не пошевелилась ни когда стукнула крышка сундука, ни даже когда рука Кевина сграбастала ее за шиворот. Он вытащил женщину на свет божий и удержал, когда под ней подогнулись ноги. Лицо у нее оказалось совсем молодое — годков шестнадцать, а то и меньше.
Глазки Крысоеда загорелись, усталости сразу как не бывало. — Ого-гооо, кто это у нас тут!? — Он вразвалочку подошел к девчонке и поднял за подбородок своими длинными, мозолистыми пальцами. — Не боись, я тебя не обижу. Ух, какая ты! — Он ущипнул ее круглую щеку.
Девчонка, жалкое существо с чумазой круглой мордашкой и сальными волосами, втянула голову в плечи и таращилась на них с животным страхом. Крысоед покосился на Зайца с чем-то вроде сочувствия. — Смотри-ка, он тут со шлюхой развлекался! Вот не повезло бедняге — только он задрал ей юбку и пристроился, а тут, понимаешь, мы лезем! Кевин встретился взглядом с Зайцем. В заплывших глазах он увидел немую, и, конечно, невольную, мольбу, которой не было, когда они терзали его плоть.
— Это дочь моя, ублюдки, — выдавил из себя вор.
Так вот почему он не успел вылезти в окно. И старался не кричать, когда пытали.
— Ты чего, с дочерью кувыркаешься, что ли? — подивился Крысоед, ум которого не отличался гибкостью. — Ну, ты даешь! Заяц все так же глядел на Кевина. Он должен был понимать, что от Ищеек жалости ждать не приходится. И все же пробормотал: — Она тут вообще ни при чем. Тем, кто ни при чем, обычно больше всего и достается, подумал Кевин.
Судя по лицу Зайца, он тоже про это знал.
Крысоед продолжал веселиться: — Меня зовут Крысоед, а тебя?.. Ну ладно, буду звать тебя Булочкой, потому что ты такая грудастенькая пухлая телочка. А знаешь, почему меня так прозвали? — он оскалился, обнажая бледные десны и до странности большие, желтые лошадиные зубы. — Нет, откуда тебе знать. Этими зубами я могу убивать крыс, без рук. Да, да, можете связать мне лапы, и я все равно их прикончу, хвостатых. Перекушу хребет, раздроблю череп, живот выкусю. Главное, чтоб им было некуда бежать. Ну а щас я лучше на тебя поохочусь. — Он спрятал руки за спину и резко нагнувшись, клацнул челюстями в полудюйме от полной груди.
Дочь Зайца взвизгнула и отскочила назад, прикрыв бюст руками. — Поцелуй, а то укушу, — Крысоед игриво подмигнул ей — жутковатое зрелище. — Поцелуй дядю… — Он подступал ближе, а девчонка пятилась, завороженно глядя на Ищейку, пока не оказалась прижатой к сундуку.
Все так же держа руки за спиной, Крысоед принялся нюхать ее шею, грудь. — На тебе крыски не водятся, а?
Дочь Зайца застыла, тупо уставившись в потолок.
Самое смешное было то, что Крысоед не пытался напугать девку. Он искренне воображал себя дамским угодником.