У северной стены, в некотором отдалении от остальных, не спеша прохаживался молодой человек.
Кевин нахмурился. Он сперва не узнал его без копны светлых волос, но когда юноша посмотрел на Кевина своими ясными серыми глазами, так, словно они были братьями, разлученными в детстве жестокою судьбой, память ударила кулаком поддых. Смешно, однако он ощутил нечто, похожее на испуг. Теперь Кевин понял, что значат слова "будто привидение увидел". Фрэнку Делиону в этом месте было делать нечего, и все же вон он стоит, в потоке холодного света, льющемся из окна, и дружески ему улыбается. Кевин перевел дух. Вряд ли сие явление — из мира иного. Делион еще не сдох, увы, насколько ему было известно. Кевин поискал глазами Филипа. Наверняка он тут как-то замешан. — Шляпу долой, Грасс, — прогремел Роули. — Перед тобой человек благородный, дворянин. Его Милость оказал нам честь, согласившись возглавить отряд говнюков вроде вас. — Здравствуй, Кевин, очень рад тебя видеть, — Фрэнк протянул ему руку.
Ребячество, но Кевин почувствовал себя чуть лучше, когда лицо юноши исказилось от боли. Рука Делиона была не такая тонкая и нежная, как у Денизы, и все же ему ничего не стоило бы превратить его ладонь в кровавое месиво. Вытерпев пожатие, Фрэнк потряс кистью и засмеялся: — Я и забыл, какой ты сильный. Можно только пожалеть негодяев этого города. Черт бы его подрал.
Кевина бесила собственная бессильная злость. Оказывается, он остался все тем же глупым щенком, что давился от ненависти при виде другого щенка. Что ж, значит, так тому и быть.
Кевин улыбнулся. — Я тоже рад тебя видеть, знаешь.
VI. Какими мы были — I
Лето 663-го П.В.
I.
Платье Офелии было белым, как розы, гирляндами украшавшие окна, как лилии в ее волосах, как жемчуг, обвивавший шею. Искристый шелковый атлас, отливающий серебром.
Офелия предпочла бы что-то повеселее — небесно-голубое, розовое или салатно-зеленое, но матери нравилось, когда она носила белый — цвет чистоты и невинности. Спорить с матушкой не имело смысла. Пусть уступит ей сегодня лишь в одном, и больше Офелии нечего будет просить от жизни.
Она подбежала к окну и выглянула в сад, всего лишь в десятый раз за последние полчаса.
Еще не стемнело, но огромная луна уже висела в дымчато-сером небе, и одна за одной начали загораться звезды, такие же нетерпеливые, как сама Офелия. Наверное, сад тоже грезит ночью, ждет, когда его укутает теплая летняя тьма, повсюду зажгут цветные фонарики, а на аллеях зазвучит музыка и веселый смех. Это будет волшебно!
Матушка должна дозволить ей принять участие в этой сказке! Подруги Денизы и друзья Филипа, как и в прошлом году, задержатся до поздней ночи, гуляя по саду, и на сей раз Офелию, конечно, не заставят отправляться спать в девять. Ведь сегодня она превратилась в совсем уже взрослую девушку.
Она представила себе, как пройдет в тени деревьев по темным тропинкам, ставшим зачарованными, незнакомыми. Как станцует под звуки мандолины вместе с Денизой и другими молодыми леди. И что-то еще смутно представлялось ей, что-то чарующее, как мелодия скрипки в ночи, как лунная дорожка на звездной воде, нечто, от чего сердце начинало биться быстро-быстро.
Предвкушение наполнило ее таким восторгом, что стоять на месте сделалось просто невозможным, и Офелия закружилась по комнате. Вокруг струилась белоснежная юбка, изгиб за завораживающим изгибом. Офелия представляла себя изящной, как Дениза, величественной, как мать… пока не увидела свое отражение в зеркале. Растопыренные руки, запрокинутое кверху лицо, глупое от радости… Офелия расхохоталась и закружилась еще быстрее, пока сияющие канделябры, зеленый с золотом шелк обивки, хрусталь люстры и яркие драпировки не слились в единый блестящий круговорот.
За этим ребячеством ее и застала Дениза. — Вы сегодня просто красавица, дорогая, — сказала она, целуя Офелию в щечку.
— Нет, это вы — красавица, — поправила Офелия.
Дениза была такая изящная и нарядная — как, впрочем, и всегда. Ее платье из золотистого шелка так и переливалось, а прическа подчеркивала тонкую шейку и красивую посадку головы. Рядом с подругой Офелия чувствовала себя толстой и неуклюжей. Но она все равно была очень-очень рада ее видеть.